Больше сказать нечего. Я неуклюже встаю с колен, тяжелый живот мешает. Она смотрит на меня – ясно, скорее пнет ногой, чем протянет руку. Моя рука уже на ручке двери, мгновение я медлю: вдруг настроение переменится?
– Мой сын…
– Убирайся. Тебя для меня больше не существует. И не смей идти к королю, а то я ему скажу, какая ты шлюха.
Я вышла из комнаты, пошла к себе в спальню.
Мадж Шелтон переодевается перед зеркалом. Повернулась ко мне с веселой улыбкой на молоденьком личике. Увидела мое хмурое лицо, глаза широко раскрылись. Одного взгляда довольно, чтобы понять, какая между нами разница. Возраст, положение, место в семействе Говард. Она – молоденькая девчонка, все на продажу. Я – замужем уже дважды, двое детей в неполных двадцать семь, а теперь еще и семья выгнала. Ничего у меня нет, только муж с маленькой фермой. Был у меня шанс всего в жизни добиться, да я его упустила.
– Ты заболела?
– Хуже. Все пропало.
– Какая жалость. – Легкий тон беззаботной, самовлюбленной юности.
– Ничего! – Я слабо рассмеялась, потом сказала серьезно: – Я эту постель сама себе постелила.
Бросила на кровать дорожный плащ. Тут она заметила торчащий живот, в ужасе отпрянула.
– Да, да, я беременна. И замужем, если это ты хочешь узнать.
– А королева? – прошептала она, прекрасно зная, как и все при дворе, что моя сестрица ненавидит беременных женщин.
– Не слишком довольна.
– А кто твой муж?
– Уильям Стаффорд.
Огонек в глазах дал понять, что она давно знает, только молчала все это время.
– Я за тебя так рада. Он такой привлекательный и добрый… Мне всегда казалось, он тебе по нраву. Так все эти ночи…
– Да, – перебила я ее.
– А что теперь будет?
– Придется нам справляться самим, без помощи. Поедем в Рочфорд. Там у него маленькая ферма. Нам этого хватит.
– Маленькая ферма? – Мадж ушам своим не верила.
– Да. – Я вдруг почувствовала: мне все нипочем. – Почему бы и нет. Живут же люди не только во дворцах и замках. Под всякую музыку можно танцевать, не только под придворные лютни. Не придется дни и ночи напролет дожидаться короля и королевы. Я всю жизнь провела при дворе, молодость прошла напрасно. Жалко, конечно, придется жить в бедности, но о придворном житье не пожалею ни на минуту.
– А твои дети?
От этого вопроса вся моя наигранная радость улетучилась, как от удара в живот. Ноги подломились, я осела на пол, застыла, будто пытаясь удержать рвущееся из груди сердце.
– Да, дети, – прошептала я.
– Они останутся у королевы?
– Да. Ей нужен мой сын.
Что тут продолжать, только горечь изливать. Конечно, ей нужен мой, потому что своего нет. Она уже все у меня забрала, она всегда все отнимает, что только можно отнять. Мы – сестры и злейшие соперницы, ничто не может нас остановить – едим глазами чужую тарелку, вдруг там порция побольше. Анна хочет меня наказать за то, что я отказалась танцевать в ее тени. Сестра знает – это единственный штраф, который я не в силах заплатить.
– По крайней мере, от нее избавлюсь. И от семейного честолюбия.
– Избавишься, да. Но ради чего?
Мадж смотрит на меня широко открытыми глазами ничего не знающего о жизни несмышленыша.
Анна тут же объявила всем, что я уезжаю. Отец с матушкой отказались даже попрощаться со мной. Только Джордж пришел на конюшню поглядеть, как привязывают к повозке мои сундуки, как Уильям подсаживает меня в седло и вскакивает на своего коня.
– Пиши мне, – попросил Джордж, хмурый, расстроенный. – Сможешь держаться в седле, хватит сил на дорогу?
– Да.
– Я о ней позабочусь, – заверил брата Уильям.
– Нельзя сказать, что ваша забота ей слишком помогает, – оборвал его Джордж. – Будущее погублено, пенсии больше нет, при дворе запретили появляться.
Я заметила – рука Уильяма крепче сжала поводья, конь вздрогнул.
– Не моя вина. – Голос у мужа спокойный. – Злоба и честолюбие королевы и семейства Болейн. Всякая другая семья позволила бы Марии выйти замуж по ее выбору.
– Прекратите! – Я не дала времени Джорджу ответить.
Брат тяжело вздохнул, склонил голову.
– Да, с ней обращались не лучшим образом, – признал он. Посмотрел на Уильяма, сидевшего высоко над ним на громадном коне, улыбнулся грустной, но полной очарования болейновской улыбкой. – У нас были другие цели. Кому какое дело до ее счастья?
– Я знаю, – кивнул Уильям. – Но мне есть дело до ее счастья.
– Хотел бы я понять ваш секрет истинной любви, – тоскливо продолжал Джордж. – Вот скачете неизвестно куда, на край света, а посмотреть на вас – так вам только что графство пожаловали.
Я взяла мужа за руку, крепко сжала его ладонь:
– Я нашла того, кого люблю. Мне в жизни не отыскать того, кто любил бы меня сильнее, не найти человека честнее.
– Тогда езжайте! – Брат снял шляпу, глядя на тронувшуюся вперед повозку. – Езжайте и будьте счастливы. А я постараюсь выхлопотать тебе право вернуться и снова получать пенсию.
– Только детей, мне больше ничего не надо.
– Поговорю с королем, когда смогу. И ты ему напиши. Нет, лучше напиши Кромвелю, а я поговорю с Анной. Это не навеки. Ты вернешься, да? Ты вернешься?
