– До чего же приятно: сестра, молодая мать, десяток запрещенных удовольствий – и все разом. Поцелуй меня еще разок – так, как целуешь Генриха.
– Отвяжись, – оттолкнула я брата. – Лучше посмотри на малышку.
Он уставился на младенца, спавшего у меня на руках:
– Чудные волосики. А как ты ее назовешь?
Я глянула на закрытую дверь. Я знала – Джорджу можно доверять.
– Хочу назвать ее Екатериной.
– Что за странная идея!
– Почему бы и нет. Я ее придворная дама.
– Но это ребенок ее мужа.
Я хихикнула, не в силах скрывать свою радость:
– Я знаю, Джордж, но я всегда перед ней преклонялась, с того дня, как стала ее придворной дамой. Я хочу ей показать – я ее уважаю, что бы ни происходило.
Его по-прежнему одолевали сомнения.
– Думаешь, она поймет? Может, наоборот, решит – это вроде насмешки.
От ужаса я инстинктивно сжала дочку еще крепче.
– Не может же королева подумать, что я беру над ней верх.
– Тогда отчего ты плачешь? – спросил Джордж. – Незачем плакать, Мария. Не плачь, а то вдруг от этого молоко скиснет.
– Я не плачу. – Я старалась не обращать внимания на слезы на щеках. – Даже не собираюсь плакать.
– Перестань, остановись, Мария. Сейчас матушка придет и будет во всем винить меня – скажут, я тебя расстроил. Мне вообще не полагается тут быть. Почему бы тебе не подождать, пока ты выйдешь, сможешь сама поговорить с королевой и спросить, по душе ли ей такой комплимент. Я ничего другого не имел в виду.
– Хорошо. – У меня сразу полегчало на душе. – Тогда я смогу ей все объяснить.
– Только не плачь. Она королева и слез не любит. Спорим, ты никогда ее не видела плачущей, хоть и была при ней четыре года.
Я задумалась:
– Ты прав, за все четыре года никогда не видела ее плачущей.
– И не увидишь, – удовлетворенно сказал он. – Не такая она женщина, чтобы рассыпаться от несчастий на мелкие кусочки. Она женщина с недюжинной волей.
Следующим посетителем был мой муж Уильям Кэри. Пришел, исполненный обычного хорошего расположения духа, принес миску ранней клубники, которую приказал доставить из Хевера.
– Вкус дома, – ласково произнес он и заглянул в колыбельку.
– Спасибо.
– Мне сказали, девочка здоровенькая и крепенькая.
– Да, – коротко ответила я, немножко обиженная показным безразличием.
– А как ты ее назовешь? Полагаю, она будет носить мое имя? Не какая-нибудь там Фицрой, чтобы все сразу знали – незаконная дочь короля.
Я прикусила язык, низко склонила голову и смиренно произнесла:
– Мне ужасно жалко, что тебе нанесено оскорбление, муж мой.
Он кивнул:
– Так как же ее будут звать?
– Она безусловно будет Кэри. Я думала – Екатерина Кэри.
– Как желаете, мадам. Мне только что пожаловали пять неплохих наделов земли в управление и рыцарское звание. Я теперь сэр Уильям, а ты – леди Кэри. Мой доход почти удвоился. Он тебе сказал?
– Нет.
– Он ко мне благоволит – дальше некуда. Если ты нам подаришь мальчишку, я, пожалуй, получу поместье в Ирландии или во Франции. А от этого недалеко и до лорда Кэри. Кто знает, как высоко приведет нас королевский бастард?
Я не отвечала. Уильям говорил нарочито спокойным тоном, но мне слышались в голосе резкие нотки. Не может же он всерьез наслаждаться ролью самого знаменитого в Англии рогоносца.
– Знаешь, мне всегда хотелось играть важную роль при дворе, – горько продолжал он. – Когда я понял, что ему нравится мое общество, когда увидел – моя звезда восходит, надеялся стать кем-то вроде твоего отца, царедворцем, который видит всю картину политической жизни, играет важную роль при других дворах Европы, разрешает их споры, ведет переговоры и всегда при этом ставит интересы своей страны на первое место. Но не тут-то было, неисчислимые блага сыплются на меня за безделье, за то, что смотрю в другую сторону, пока моя жена нежится в королевской постели.
Я молчала, опустив глаза. Когда подняла взгляд, увидела его улыбку, всегдашнюю полуироническую, грустную, кривую усмешку.
– Так уж получается, моя маленькая женушка, – ласково продолжал он, – не удалось нам побыть вместе. И в постели у нас ничего особенного не получалось, да и не часто мы там оказывались. Не научились мы ни нежности, ни даже страсти. Слишком мало времени было.
– Мне тоже очень жаль, – тихо сказала я.
– Жаль, что не занимались любовью почаще?
– Милорд? – Теперь меня действительно смутила неожиданная резкость тона.
– Мне очень вежливо намекнула твоя родня, что, может, вообще ничего не было, может, мне все приснилось и мы с тобой никогда и не занимались любовью. Этого ты хочешь? Хочешь, чтобы я отрицал какие-либо отношения с тобой?
– Нет! – Я была поражена в самое сердце. – Но вы знаете, никто никогда меня не спрашивает о моих желаниях.
– Они, значит, не приказывали тебе доложить королю, что я полный импотент и ни в первую брачную ночь, ни потом вообще ни на что не был способен?
Я покачала головой:
– С чего бы я стала возводить на вас такую напраслину?
Он улыбнулся:
