В полночь мне совсем не до сна. Не хочется признавать, но мне обидно, что так получилось с прыжком. Очень обидно. Я всегда ходил смотреть на них. А тут пропустил свой собственный. Я злюсь на Мину, хотя она не виновата в том, что я стоял и ждал ее. Потом я начинаю злиться на себя. Мысли о плохих приметах не дают мне покоя, и я начинаю расхаживать взад-вперед. Если я не прыгнул, если я тот, кто сидел, ждал и упустил свой шанс, я навсегда останусь тем, кто сидит и ждет, я не смогу двигаться дальше и проведу остаток жизни неудачником, думая о том, как высоко я взлетел в старшей школе, думая о Мине, думая о тех двух пирсах и обо всех, кто спрыгивает с них и плывет вперед, без меня.
Я спускаюсь на кухню и пишу записку для Олли на случай, если он проснется. Мама уже вернулась в клинику на машине, поэтому я выскальзываю через заднюю дверь и отправляюсь пешком к озеру.
Когда я добираюсь туда, вода кажется черной и жуткой. Я выхожу на середину западного причала, снимаю носки и ботинки и стараюсь не думать о рыбе. В озере есть рыба? Никогда не замечал. Я снимаю рубашку и засовываю палец в воду. Она холоднее, чем мне думалось. Все-таки лето только начинается. Это глупо. Я не знаю, что я здесь делаю.
Я смотрю на другой причал и пытаюсь оценить расстояние. И тут я вижу ее. Она сидит на краю, в белой футболке, которая отражает лунный свет. Слишком темно, чтобы разглядеть ее лицо, но я узнаю позу, когда она поднимает одно колено и ложится на него подбородком. Я стою, она сидит, и мы смотрим друг на друга. Мне хочется окликнуть ее, но в то же время не хочется прерывать то, что происходит между нами. Все кажется таким тихим и неподвижным, как во сне. Я стою и жду, что она позовет меня, сделает что-нибудь, но время идет, и мое терпение на исходе.
Я ныряю. Вода прохладная, но это даже хорошо, и я отплываю на приличное расстояние, прежде чем выныриваю, чтобы глотнуть воздуха. Потом я опять плыву. Расстояние между пирсами больше, чем я думал, но я не останавливаюсь, чтобы оценить, сколько уже проплыл. Я просто продолжаю двигаться вперед. Как по мне, лучше всего это делать в безмолвном полумраке под водой. Это даже лучше, чем просто прыгать вместе со всеми на закате. Так и должно быть. Этот прыжок только для нас двоих. Я вытаскиваю руку из воды и дотрагиваюсь кончиками пальцев до обветшалого дерева. Я подтягиваюсь и, дрожа, смотрю налево, потом направо. Но ее уже нет.
Во вторник утром я просыпаюсь со слипшимися после озерной воды волосами, так что теперь точно знаю, что был там прошлой ночью. Я заправляю постель Олли, а затем возвращаюсь в свою. Несколько часов спустя на пороге комнаты появляется мама.
– День прогулов был вчера, – говорит она.
– Кажется, я заболел, – отвечаю я.
– И чем же?
Я смотрю на нее, думая, сказать ли правду, взвешивая все за и против. Но тут на улице раздается автомобильный гудок. Только одна машина и один человек способны издать этот звук. Клаксон гудит, гудит и гудит. Наконец я встаю, прохожу мимо мамы и выбегаю на улицу. Перед моим домом припаркована здоровенная белая машина Холлис. Окна разрисованы в честь Дня школьного единства. Гудок смолкает. Она опускает стекло.
– Что ты делаешь, Холлис?
– Забираю тебя. Поехали. Уже почти обед.
– Я не собираюсь сегодня в школу, – говорю я. Она снова нажимает на клаксон. – Черт возьми, да что с тобой?
– Вообще-то это твой по-настоящему последний день в школе, – заявляет она, – хоть я и понимаю, отчего ты такой грустный.
– Я не…
– Но знаешь что? Мы с моим первым парнем, с которым встречались долгое время, недавно расстались, и у меня тоже есть настроение погрустить. Однако я этого не делаю, потому что сейчас время бесценно и его осталось совсем немного. – У нее две зеленые полоски под глазами, как у футболиста, и, похоже, она готова идти напролом.
– Холлис, послушай…
– Сегодня раздают ежегодники, и после всего случившегося я заслуживаю, чтобы ты подписал мой.
– Холлис…
– Я отказалась от своих мечтаний – которые, кстати, вынашивались
– Мне нужно одеться.
– У меня в багажнике есть твоя одежда, которую я как раз хотела вернуть.
Она открывает его. В коричневом бумажном пакете аккуратной стопкой лежат мои любимые шорты, в которых она обычно спала, и моя спортивная футболка с логотипом старшей школы Ту-Докс.
В машине мы не разговариваем, но она включает музыку и опускает стекла. Воздух приятно наполняет легкие. Я вдруг понимаю, что, не считая прогулки с Куинном, после вечеринки у нас дома я почти не выходил на улицу при дневном свете.
Мы приезжаем в школу сразу после начала обеда, и я прогоняю ощущение дежавю, когда иду с парковки вместе с Холлис, переодевшись в ее багажнике.
Я останавливаюсь, когда вижу вдалеке столик – самый лучший, под деревьями, – за которым все наши друзья раскрашивают друг друга зеленой краской и при этом умудряются фотографироваться.
