Ещё вчера… полностью

Нечто, столь же роковое, наверное, написал и я на своем "портрете", которого наверняка постигла участь розовой бумажки.

Если о какой-либо серьезной учебе в школе мне что-то не вспоминается, то людей вокруг помню очень хорошо. О некоторых учителях я уже писал, теперь хочу добавить. Многих их уже давно нет. Довоенный друг отца Павел Михайлович Бондарчук преподавал русский язык и литературу. И если Иван Иванович (фамилию я запамятовал) на украинской литературе нас долбал бесчисленными характеристиками "образов", то ПМ приходил на урок и начинал нам просто читать первоисточники: Пушкина, Лермонтова, Толстого, Загоскина, Блока, Маяковского, поэтов серебряного века. Он читал, конечно, отдельные места, коротко пересказывая содержание "до того", если это было нужно. Читал он ровным, совсем не драматическим голосом. Только иногда в самых напряженных местах чтения, тембр его голоса менялся, он снимал для протирки очки, незаметно протирая и повлажневшие глаза. Он просто любил то, что читал. Вместе с ним – любили и мы. Кое-что читаем сверх программы. Запомнились стихи кого-то из футуристов:

На этот опус критик пишет: "Желал бы, чтобы авторы подобных творений в будущем писали не "под кнутом воспоминанья", а под "воспоминанием кнута".

– Ну, характеристики образов вы сами прочитаете в учебнике, – обычно говорил Павел Михайлович. Он совершенно не заботился о дисциплине в классе: в этом не было никакой необходимости.

В старой "Ниве" я прочитал исследование одного учителя. Он доказал, что бесконечные анализы "образов", начисто могут убить любовь даже к таким первоисточникам, как Пушкин. И многие приходят к пониманию Пушкина спустя долгие годы, преодолевая отвращение от привитых в школе штампов. Наш ПМ сохранил у нас горячую любовь к самим авторам.

Очень доходчиво и интересно вел экономическую географию И. А. Редько – наш старый знакомый, о котором я уже писал более чем достаточно. Историка – не помню совершенно. В этой науке школьники должны знать массу фактов и дат; не имеющих почти никакого логического обоснования. Такая информация испаряется из моей головы очень быстро. Кое-что вспоминается по книгам. Хорошо, что Загоскин озаглавил книгу "Юрий Милославский, или русские в 1612 году", это мощный вертел, на который можно нанизать массу фактов, танцуя от известной даты "1612". Знаем мы некоторых французских Луев по романам Дюма, но здесь промахнуться на 100-200 лет – не проблема. В общем, даты я опознаю по "живой хронологии" Чехова или по вычислениям. Даже даты этой биографии я восстанавливаю, нарисовав шкалу времени, на которой сначала отмечаю события, даты которых невозможно забыть, затем уже расставляю и остальные.

А в целом – учебой мы особенно не занимались: на то и школа – "очень средняя". Все понемногу и как-нибудь. Соответственно и учителя больше помнятся как обычные люди, а не светочи знаний, которые ведут за собой стадо баранов к высшему понятию сути вещей.

Класс у нас подобрался весьма яркий. Достаточно сказать, что из нашего класса двое – Боря Стрелец и Леня Колосовский потом стали первыми замами министров Украины. Интересно рассмотреть фото 9 класса, это учебный 1947 – 48 год (здесь почему-то нет меня и Бори Стрельца). Слева направо стоят: Черненький, Петя Зацепа, Алик Спивак, Славка Яковлев, Леня Колосовский, Боря Погонец. Сидят: Полулях, Люся Гуменюк, И. А. Редько, Табецкая – наш знаток немецких склонений и спряжений; Иван Иванович – большой любитель репетиций "Наталки Полтавки"; Циля Фаберман – наша отличница, Тоня Сирадская и крупный специалист по сложению дробей Соня Мугерман. На переднем плане: Дима Лапчевский, Зоя Полуэктова, Коля Швец. Очень рано ушел Петя Зацепа – его свел в могилу туберкулез, хотя он выглядел широкоплечим здоровым парнем. (В Деребчине была большая семья Фартушняков, где шестеро братьев вырастали "как дубы" – здоровые рослые парубки. Никто из них не прожил более 25 лет: все умерли от туберкулеза).