Но и этих минут остается все меньше: боль усиливается до вселенских размеров. Даже быстрое открывание рта пронизывает болью от затылка до пяток так, что на несколько секунд (или минут?) я вообще отключаюсь. Лежать я могу только в одной позе: лицом вниз опираясь одним боком и коленкой, что значительно затрудняет общение с внешним миром.
Медицина принимает решение: изучить первоисточник болезни, для чего меня подвергнуть еще одному виду пытки:
Меня везут на каталке строго головой вперед: я еще не дозрел, чтобы двигаться вперед ногами. Переваливают на большой и скользкий рентгеновский стол. Два врача под наблюдением Дины склоняются надо мной с огромными "шплентами" (так Сережа обзывал ненавистные ему шприцы). Велят согнуться. Невероятные мои усилия почти не увеличивают кривизну спины: я все-таки несгибаемый большевик. Зовут на помощь двух дюжих санитарок, которые сгибают меня в бараний рог. Чувствую укол шприца. Вдруг ногу сводит такая боль и судорога, что ее не могут удержать даже мощные работники санитарии и гигиены. Толстая игла покидает мое бренное тело; несколько минут все переводят дух. Вторая попытка оканчивается так же, но нога была уже другая.
Опять врачам нужен отдых. Мне то что: я лежу себе согнутый в дугу, просто болею.
После третьей попытки, когда игла упирается в кость (весьма неуютно!) следует команда санитаркам удвоить усилия, чтобы
Врачи в мыле. На ринг вызывается подкрепление в лице начальника клиники: полковник недавно вернулся из Перу, где пользовал пострадавших при землетрясении. Он отдает какие-то ЦУ исполнителям, что-то рисует на моей спине. Еще несколько попыток проткнуть меня и добыть вожделенный ликвор оканчиваются неудачей. Жизненные силы эскулапов исчерпаны до донышка, мои ресурсы – "по-прежнему хороши". Меня распрямляют, передвигают на каталку, буксируют все так же – головой вперед – в палату и перекатывают на кровать. Здесь я дома, здесь я отдыхаю. Так, наверное, нежится боксер после нокаута.
… На следующий день я прошу почитать книгу
Ликвора не бывает только в двух случаях. При открытом переломе (повреждении) канала позвоночника (или черепа) эта, очень полезная, жидкость просто вытекает. Не бывает ликвора также, когда канал спинного мозга заполнен метастазами раковой опухоли. Первому типу болезных здорово везет: они немедленно умирают. Второму – тоже на 100 % гарантируется "летальный исход", но после 4-10 месяцев (!!!) жизни, если можно назвать этим словом судороги раздавливаемого так неторопливо червяка. Лечение – невозможно и бесполезно. При мощном облучении (а слабое – ничего не лечит) разрушаются кости и жизненно важные органы.
Мужественный человек Фучик, написавший книгу "Репортаж с петлей на шее", сравнил ожидание верной
На следующий день по пути к Дине в палату ко мне заходит Володя Волчков. Минут десять мы разговариваем о всяких разностях, о делах в части. На прощанье я небрежно поручаю приятелю:
– Володя, ты там узнай у Дины, что у меня за болезнь. Рак, что ли?
Волчков вздрагивает и машет на меня руками:
– Да ты что придумал? С чего бы это? Ну, ладно, я узнаю, конечно.
На том расстаемся. Отсутствует Володя больше часа. Хоть мне не терпится, но я понимаю: для встречи с милой любого времени мало. Наконец он появляется в палате, сообщая с ходу, что заскочил на минутку попрощаться. Я втыкаю в Волчкова вопрошающий взгляд:
– Ну что ты выведал у Дины?
Волчков скрещивает поднятые руки перед лицом:
– Я тебе ничего не скажу!
– Ну что ты кокетничаешь? Я же не кисейная барышня, в истерику не ударюсь! Рак?
– Я тебе ничего не скажу! Я тебе ничего не скажу! – повторяет он как заклинание одни и те же слова, пятится к двери и уходит.
В палате ничего не изменилось: незримый колокол пробил для меня одного, развеяв остатки сомнений и надежд. Значит – рак. Значит впереди 10 месяцев агонии с безусловным концом.