Ещё вчера… полностью

Зато парники, помидоры и огурцы у шефа – прелесть! Растит их с толком, удовольствием и любовью… Может быть, не своим делом человек занимался всю жизнь?

Замучил себя воспоминаниями. Звоню ВИ – давно не общались. У него, бедняги, на руках уже давно неподвижная жена, у которой случился страшный инсульт. Она только может кричать от боли – уже несколько лет. Владимир Иванович как ребенок радуется моему звонку. Обмениваемся сообщениями о наших общих знакомых. Недавно ушел Лимонов, еще раньше – Стрельников и Кордюков. Суровцев жив, с женой тогда еще разошелся и живет с Таисией из сметного отдела, помнишь?… Рассказываю ему об Игольникове, но он его не знает.

– Как с дачей? – спрашиваю я. – Планируете выезд?

– Да я бы давно уже был там… Сам понимаешь…, – говорит с тоской.

Понимаю, конечно. Прощаемся.

– Звони, пожалуйста, Коля, – просит бывший шеф. На календаре – 7 апреля 2008 года.

Еще вставка, совсем последняя… В сентябре 2008, когда мы с Эммой еще жили в садоводстве, позвонил Боря Григорьев и сообщил печальную весть: Владимир Иванович умер…

Я не смог проводить его в последний путь: похороны были на Южном кладбище, до которого надо добираться через пробки не только всего города. А беспомощную жену я не мог оставить так надолго. Прости, дорогой шеф и товарищ…

* * *

После ухода Суровцева в 1984 году командиром в/ч 71131, или теперь уже – ССУ-44, стает полковник Капура Фаддей Федорович, очень деловой и спокойный мужик. У нас с ним сразу устанавливаются просто теплые отношения, все вопросы решаются без промедления. Кстати, когда на планерках кто-нибудь из начальников отделов ставит вопрос об отсутствии материалов, оборудования, – у ФФ один, но вполне универсальный рецепт:

– Бери рыбу и езжай, договаривайся!

В натуре "рыба" чаще всего была облечена в плоть красивой бутылки хорошо согревающего напитка для умягчения владельца искомых ценностей. Конечно, – этот "вынужденный подарочек", как говаривал пан Возный в "Наталке-Полтавке", – можно назвать и взяткой. Сейчас, в эпоху "откатов" в больших процентах от суммы содеянного, такая "рыба" выглядит просто детской забавой. Прогресс, однако: берущие романтики стали прагматиками…

ФФ поражен размахом технической деятельности отдела главного сварщика. Многое в сварке ему в диковинку и он не стесняется об этом спрашивать. Особенно он заинтересовался измерениями излучения. Вскоре я понял почему. Его родина, куда он ездит в отпуск для рыбалки – Белоруссия в зоне Чернобыля. По просьбе ФФ я сооружаю ему портативный рентгенметр: пусть не кушает дорогой начальник радиоактивную рыбку.

В 1986 году мне исполняется 55 лет, когда полковникам положено уходить в запас. Я пишу рапорт на эту тему. ФФ машет на меня обеими руками:

– Ты что, сдурел? Работай, служи! – и продляет мне срок службы еще на два года.

В начале 1987 году меня кладут в госпиталь, чтобы подлечить от обострения радикулита. Разные процедуры, на которые я ползаю в соседний корпус, только увеличивают боль. На меня врачи смотрят уже косо: уж не симулянт ли этот полковник? Я попадаю в руки замечательного человека – главного нейрохирурга ЛенВО полковника Головащенко Николая Васильевича. После просвечивания вверх ногами (пневмомиелография, однако) он укладывает меня на каталку: вылетел очередной диск, ходить пешком – вообще низзя.

Через несколько дней НВ, начальник нейрохирургического отделения, сам делает мне операцию. Инструменты уже более совершенные: не надо так много вырезать наружную дужку позвонка. Да и я уже закаленный больной, можно сказать – крутой профессионал. Через неделю – поднимаюсь, затем часами "накручиваю мили на костыли" по коридорам госпиталя. Спустя два месяца, включая отпуск, – опять в строю. Ну, это к слову, чтобы понять, что мой "дембель" – не за горами…

* * *