И… и что? Не всех же он морочит? Или всех? Пока непонятно. Главное, что у людей нужных давно уже правильные жены. Такие, которые будут играть в огромную любовь, но при этом за мужем приглядывать. И в случае чего…
Мысль мне не понравилась. И я покосилась на девушек, которые что-то там рассказывали про слабость в коленях, бабочек, что внезапно позавелись в животах, и прочие глупости из бульварных книг. А ведь они и горло перережут, если нужда случится.
Перережут и не задумаются.
Если Наставник попросит.
Жуть какая!
– Я очень волнуюсь, – пробормотала я, надеясь, что поверят. – Я даже не знаю, что мне нужно делать.
– Ах, не стоит переживать. – Мне помогли выбраться из ванны и завернули в полотенце. – Наставник никогда не попросит того, что свыше твоих сил!
Это сказала Салли-первая.
А вторая кивнула.
– Нужно верить в себя.
В себя-то я верила. А еще во флакон, который сняла с шеи, убрав под подушку. Странно, что Молли о нем не сообщила. Скорее всего, забыла. Увидела Змееныша и забыла напрочь обо всем, кроме него, расчудесного. Надеюсь, что и не вспомнит.
Меня растерли.
И снова смазали каким-то жидким то ли маслом, то ли кремом. От него ничем не пахло, но в кожу оно впитывалось, делая ее будто золотою.
Я даже руку подняла.
– Наставник позаботится о том, чтобы всем показать твою красоту, – сказала Салли-вторая, вытаскивая масло из плетеной корзины. – И старшая сестра поможет.
– Старшая?
– Она не человеческого рода, – шепотом произнесла Салли-первая и оглянулась воровато. То есть нас могут подслушать? Хотя чему я удивляюсь.
Я бы на их месте обязательно подслушивала бы.
И подсматривала бы тоже.
Последняя мысль показалась на диво неприятной, особенно с учетом того, что я стояла посреди комнаты голая, а две подозрительных девицы натирали меня очередным зельем. Вот аккурат что Мамаша Мо рождественскую индейку.
Ею я себя, признаться, и ощущала.
– Это как? – Я захлопала глазами и тоже заговорила шепотом. – Совсем?
– Совсем.
– Орчанка, что ли? У меня брат из орков, правда полукровка…
– Сиу, – торжественно объявила Салли-первая все тем же шепотом. А вторая толкнула ее в бок.
– Настоящая?!
– А то…
– Помолчи уже.
– А что я?
– Ничего, – буркнула Салли. – Она из Старших.
– А вы?
– Младшие. Как и ты.
– Ага… я просто вот… ничего не знаю. – И глазами похлопала старательно, потому как я и вправду ничего знать не знаю, ведать не ведаю. – И боюсь, что сделаю что-то не так… А кто самый старший? Ну, если есть?
– Она и есть.
– Дура ты, не она, а Августа!
Интересно, уж не та ли самая Августа, которую мы тут старательно ищем. Вот будет новость.
– Ага, как бы не так. Я слышала, как Наставник ей говорил, что без нее ничего бы не получилось…
– И Августе говорил! А еще она наследника ждет.
Вот Чарли-то обрадуется. Я сама прямо-таки нечеловеческий прилив радости ощутила, а заодно и легкое сожаление – надо было все же шею свернуть этому Змеенышу, когда случай представился.
– Августа – это кто?
– Это жена.
– А другая? – уточнила я. – Которая сиу?
– Тоже жена, – сказала Салли-первая и ресницами хлопнула.
– То есть у него две жены? – Дальше притворяемся дурой и кривимся, будто желая заплакать. – А… а мы тогда как?
Меня погладили по плечу и ласково сказали:
– Ревность – великий грех! И ты должна понимать, что Наставник радеет за будущее мира.
А то, прям израделся весь, на себя не похож стал от избытка радетельности.
– Его дух велик, и семя должно пролиться на землю, дабы породить новый народ. – Это уже пояснила Салли-вторая с тем неестественным восторгом, от которого бледность ее стала заметней, как и румянец на щеках. – И нет в мире женщины, которая могла бы породить столько детей, чтобы заселили они весь мир! Потому и сказано было ему, чтобы брал он столько жен, сколько звезд на небе.
– И оставят они за собой детей бессчетно.
Интересно, это у него от папочки, одержимого воспроизводством магов, или сам додумался? Но я внимала сему бреду, рот приоткрывши, ну, вроде как от восторга. Если нас слушают.
– И много у него уже?
Салли покачали головами.
– От сиу, говорят, есть дитя, но, может, не от него. Никто не видел. – Это уже почти прошептали на ухо. – Об этом не стоит говорить.
– Не буду.
– И еще вот сестра Августа разродится.
– Почему сестра?
– Мы все сестры, ибо любим его одинаково.
Тут я могла бы поспорить, но не стала. На меня натянули белоснежную рубаху из тончайшей ткани.
Подали белье.
Чулки.
Подвязки, расшитые серебряною нитью. Я такой красоты даже в борделе не видывала, хотя Бетти для своих девочек ничего не жалеет и белье заказывает по каталогам. Не для всех, само собою, но все же.
И еще юбка.
Корсет, что сжимает ребра, мешая дышать.
– Наставник не велит затягивать туго, – сказала Салли. – Оно, конечно, было бы красивей. Так-то ты толстовата слегка.
И кто там говорил про одинаковую любовь и грешность ревности?
– Но не переживай, Наставник всех любит одинаково…
– А…
– Надо спешить. Ужин скоро начнется.
Вот этого я точно не ожидала.
Юбки.
И снова юбки.
Жесткие, накрахмаленные. Я чувствовала себя в них будто в ловушке. А поверху упало платье, грязно-зеленое, из дешевой ткани.
