Ещё не поздно полностью

Андрей швыряет сумку в зеленую траву, возвращаясь в дом, взбежал по лестнице. Едва поспевая за его длинными шагами, мое сердце пустилось в пляс, увидев куда он направился. Выбив запертую дверь ногой, Андрей хладнокровно подошел к картине, и осознание накрыло меня.

— Нет, Андрей!

Но было поздно. Картина, которой он дорожил, больше любимой дочерью, была содрана со стены и изрезана ножом.

— Это так тебя бесит, это не дает покоя? — его голос был страшен. — Вот что ты обо мне думаешь, Сабо.

Слезы застилали глаза.

— Убирайся, — безжизненным тоном говорит он, отшвырнув от себя картинную раму и остатки полотна, — уходи. Уходи, Сабо. Уходи из моей жизни. Или уйду я.

— НЕТ! — кричу я.

Он ушел.

Снова.

Усердно тыкая кнопками по клавиатуре и грызя ручку, я посмотрела на часы на стене.

Без пяти семь вечера.

Прошло больше недели, с момента отсутствия Андрея. Поначалу мне показалось это странным, сетуя на его одержимость малышкой.

Я испугалась.

Боялась повторения истории. Боялась, что Минаев исчез из моей жизни и я больше никогда не увижу его улыбку, складку между бровей когда он хмурится или размышляет о чем-то. Под этим страхом я вошла в кабинет Андрея. Не знаю, что намеревалась там найти. Может какие-нибудь зацепки? В тот вечер я, ни о чем не могла думать, кроме авантюры.

Дверь в кабинет была не заперта. Меня это насторожило, Андрей почти всегда держал ее закрытой для остальных. Приоткрыв дверь, нащупав в стене выключатель, я прищурилась от яркого света.

Подойдя к столу, я увидела стоящую у монитора фотографию Елены и улыбка невольно заиграла на губах. Слева от монитора лежала кипа бумаг, а сверху на них положена черная папка. Черный — его любимый цвет. Возможно, так Андрей давал дань умершей жене. Вечная агония, вечный траур. От подобных мыслей мурашки пошли по коже, и я обхватила себя руками. Ведь он начал меняться, черные тона уже в прошлом, но все равно становилось жудковато.

Вдохнув, намереваясь, было уйти, заметила на кресле перед столом листок бумаги.

— Место встречи Икс. Чтобы это могло значить?

Положив записку на место, я обратила внимание на ультрабук последней модели. Соблазнительно оставлять его на столе.

Для любопытной меня.

И вот сейчас сидя в кресле в Лениной комнате делая нечто… запрещенное. Принимая душ, в голову незаметно подкралась мысль об интернет блогах. Идея не выглядела безобидной или уголовной, и два почти с половиной часа составляю Андрею анкету для известной социальной сети «Вконтакте — www.vk.com/andreiminaev». Завершив последний штрих, откинулась на спинку кресла, довольная своей работой.

На аваторку я поставила его лучшую фотографию: сидящим на стуле в черной футболке с желтой надписью и джинсами, тыча в объектив пальцем и проказливо улыбаясь. Эту фотографию я нашла в его файлах, их не так уж и много, но мне еще понравилась та, где у Андрея лицо крупным планом. Очень выразительно, фотограф умело показал характер Минаева через объектив. Пробежав глазами по анкете, коварно улыбаясь, выключила ультрабук.

Будем молиться, он не узнает о моей проказе.

Когда вернется.

А если он надеется, что я уйду, рано радуется.

Заглянув малышке в кроватку, подоткнув одеяло с Микки Маусом, я блаженно любовалась Леной.

— Любуешься видом?

Я обернулась.

— А что? Запрещено?

— Для тебя — да.

Алевтина Сергеевна, войдя в комнату, не потрудившись закрыть за собой дверь, встала передо мной.

— Что?

Ее наглое разглядывание раздражало.

— Стою и думаю: что Андрей Дмитриевич в тебе нашел, — маленькие глазки на мгновение прищурились: — ты красилась?

Пальцы неосознанно прикоснулись к волосам.

— Вроде блондинка, а волосы красишь. Прячешься от кого-то?

Я попыталась сохранить вежливое выражение лица.

— Нет, а вы?

Я закрыла перед ее носом дверь, дабы не слушать ее причитания, оставшись в комнате Лены до позднего вечера.