- Значит так, сплетница озабоченная! - начала я, чувствуя, что если не наору на нее немедленно, то что-нибудь подожгу. - Не знаю, с какого перепугу вы с Даном делаете такие выводы, но это ничего хорошего не говорит ни о тебе, ни о Дане! Я просто помогаю человеку, если тебе сложно уместить это в свою голову, то вспомни, что за эти годы я ни разу не спросила тебя, а чего это ты все таскаешься хвостом за популярным богатым мальчиком, неужто всё надеешься, что распугаешь всех его девушек? Я тебя об этом не спрашивала и не спрошу, потому что я нормальная и знаю тебя, и не важно, как оно выглядит!
Варя привыкла к тому, что если я выпускаю пар криками и руганью, то я безопасна. Вот и в этот раз вместо того, чтобы промолчать, она сказала:
- Но у меня с Даном действительно ничего нет, а вот у вас...
- У нас тоже ничего нет, и я не обязана тебе это доказывать.
- Но доказываешь же. Причем так старательно доказываешь, как будто я тебя на горячем поймала.
Ах, ей весело. Пикируется она тут со мной. Развлекается. Я одним порывом сгребла со стола весь учебный хлам, который на нем еще оставался, и принялась запихивать в сумку.
- Глена, ты чего?
- Того! Не хочу больше сюда заходить и тебя видеть, и не подходи ко мне нигде, устрою такую сцену, до конца учебы не отмоешься. И Дана тоже непременно помяну, чтобы вам обоим мало не показалось!
Варя меня удерживать не стала — и правильно сделала, ни к чему хорошему это не привело бы. Она все-таки неплохо меня знала и понимала, что через день-два, максимум через неделю я остыну и если не приду сама мириться, то по крайней мере смогу сделать вид, что никакой ссоры просто не было. И я сама это о себе знала. Но в тот момент — весь тот день — я была очень зла.
За ужином я демонстративно села рядом с Джанной, и она не возражала.
А ночью, когда мы улеглись в кровати и погасили свет, я сказала Джанне:
- Представляешь, мне сегодня сказали, что у нас с тобой роман. Ну, что это так выглядит.
Джанна приподнялась и оперлась на локоть, чтобы лучше меня видеть. Ее глаза блестели в темноте.
- Да? А что у нас на самом деле, Глена?
- По-моему, ничего, - ответила я. Не лучший ответ, но все это заставляло меня нервничать. Мало того, что собственная сестра приписывает мне чувства к Джанне, так еще и сама Джанна ведет себя так, будто в этом ничего особенного нет! Что происходит-то вообще?
Джанна издала вздох — то ли облегчения, то ли разочарования — и снова улеглась. Она очень долго молчала, а потом спросила так тихо, что я вполне могла сделать вид, что не слышу ее:
- А ты бы хотела, чтобы что-то было?
Я не открывала глаза и делала вид, что сплю. А сама думала, что мне делать с неожиданным открытием: возможно, Варя права. Возможно, я действительно слишком часто смотрю на Джанну. Возможно, я правда хочу, чтобы между нами было что-то, кроме сна на соседних кроватях.
Мой огонь почти не поджигает Розена, лишь слегка опаляет и сбивает с ног, но прежде чем упасть, он успевает выстрелить. Я была готова к этому, но не была готова к тому, что стрелять он будет не в меня. Он стреляет в Дана, и я могу лишь гадать, то ли я так сбила ему прицел, то ли он сделал то, что с самого начала собирался. Дан хватается за живот и оседает на землю, пистолеты взрываются один за другим на поясах всей шестерки спутников Розена и у него самого в руке (узнаю Тату, она любит точечную работу). Мы с Алексом делим стороны и раскидываем вокруг огненные шары, заставляя отпрянуть толпу, окружающую нас.
Меня больше волнует Дан, но чтобы помочь ему, надо сначала разобраться с Розеном и его войском. Дан лежит на земле без движения, и я ощущаю это как легкое онемение в пальцах с каждым толчком вытекающей из него крови. Вот, значит, как чувствуется новенькая кровная связь.
Кто-то (вероятно, Яр) бьет по шестерке «переговорщиков» вихрем, и тот выносит их далеко за пределы переговорного круга, а в следующий миг круг накрывает ледяным куполом. Это, конечно, не защитный, но тоже ничего, сразу такой не пробьешь, тем более без магии. Розен единственный остался с нами под куполом. Он уже успел подняться, значит, кроме ментала, у него есть и огненная стихия. В газетах об этом ни слова не было, а ведь чуть ли не под лупой разбирали всю его биографию! Зарем стоит напротив безоружного опаленного Розена — руки в боевой позиции, и не сразу поймешь, что сейчас полетит: безобидное оглушающее или взрывное. И хочется верить, что оглушающее: здесь, под куполом, взрывом всех зацепит, но он же боевик, а боевики все психованные хуже огненных. В том смысле, что мне до состояния «не жалко ни себя, ни чужих, ни своих» надо еще рассердиться, а боевики по жизни такие.
