- Ну ладненько тогда… Мама вышла, - сообщает он, и я слышу, что он готов повесить трубку.
- Привет маме… - вставляю я.
Он едва успевает ответить, что-то типа: «Ага, обязательно», - и отключается.
Я смотрю в окно.
Я думаю, что теперь он долго не позвонит - я, кажется, была немного груба и не слишком приветлива.
Но навсегда Лёшка не пропадет, в этом я уверена.
В конце концов, он решит, что у меня просто было дурное настроение: он ни за что не поверит, что кото-то может быть ему не рад. Я вижу в этом отголосок ЕЁ жизненной силы. Жизненной силы сорняка, который растет и цветет вопреки всем и всему. Ведь это они растут, как сорняки, и только мы – как пустоцветы.
Я смотрю в своё лицо, в его желтый круг в окне, и больше за окном ничего уже не видно.
Вообще, терпеть не могу, когда он звонит. Я по нему вовсе не скучаю, но всегда, когда он звонит, мне, непонятно от чего, делается грустно и тоскливо. К счастью, это быстро проходит.
Но самое смешное – если я по кому и скучаю, так это по его матери. Они, эти сильные женщины, могут сломать тебе всю жизнь. Но если ты уцелеешь рядом с ними, и они тебя примут, тебе можно больше не бояться дороги через лес.
У меня уцелеть тогда - ну почти что получилось.
Автобус мчит и мчит меня, и всё ближе моя остановка.
