– Николай Трофимович, хочу рекомендовать вам свою соседку Веру Пурвину. Она замужем, инженер – недавно окончила институт. Но дело не только в этом. Я знаю ее с детских лет. Она просто золотой человек: скромница, умница, трудолюбивая, вежливая, настоящая ленинградка. Вы не пожалеете, если возьмете ее…
Мичмана Коптева я уважал, и его знанию людей можно было довериться.
Так в лабораторию на должность инженера-испытателя пришла Вера Николаевна Пурвина. Как-то незаметно Верочка переключила на себя большой объем работ, причем без всякой натуги и понуканий. Она выдает нужные чертежи, сутками может кипятить образцы, освоила металлографический микроскоп и стилоскоп, спокойно тянет огромный и растущий воз документации лаборатории. Наша лаборатории приобретает человеческий вид с занавесками и комнатными растениями, исчезает грязь и окурки на полу и крепенькие словца в речах. Мы привыкаем, что к началу обеда у нас уже кипит чайник… Особенно эти качества женщины-хозяйки станут заметными в новой лаборатории, когда мы выйдем из подвала – об этом дальше.
Но дело даже не в этом. Если меня самого можно было считать мотором лаборатории, то Вера, без всякого сомнения, стала ее душой. Все мичмана и матросы приходили к ней плакаться в жилетку и делиться радостями. На "втором этаже", как кратко у нас обозначался штаб и командование, – Вера являлась полноценным представителем лаборатории, неизменно защищающей ее трудящихся и руководителя перед нападками "врагов внешних".
В армейской среде известны кучи анекдотов о всезнании жен и женщин вообще. На командном "втором этаже" большую часть составляли женщины, которые знали все наперед, как им и положено по анекдотам. Вера там была целиком и полностью "аккредитована", и ее своевременные предостережения не раз спасали меня от опрометчивых шагов. С другой стороны Вера всегда выступала защитником людей лаборатории передо мной – свирепым самодуром, способным сгоряча наломать много дров…
Челдоны, болтуны и писатели.
Лаборатория стремительно развивается. Мы учимся и учим, осваиваем все новые виды работ. Конечно, такой рост лаборатории был бы невозможен без поддержки командира – Д. Н. Чернопятова, а также его боевого главного инженера – моего друга Бориса Николаевича Лысенко. Правда, отношения с моими отцами-командирами не такие безоблачные и пушистые. Вот Дмитрий Николаевич дает мне поручение изучить некую проблему. Вникаю, изучаю. Проблема имеет множество решений, зависящих от начальных условий и предварительно принятых решений. Докладываю об этом начальству. Чернопятов злится:
– Что ты рассказываешь? Ты мне ответь просто: "да" или "нет"!
– Да не могу я так ответить, Дмитрий Николаевич! Если будут условия "А" – то "да", если условия "Б" – то "нет", а при обстоятельствах "В" – придется искать еще и третий выход!
Начинается спор, я стою на своем, доказываю, что "черно-белого" решения нет.
– Вот хохол упрямый! – совсем заводится дорогой шеф. И тут я "ляпаю":
– Ну, пусть я хохол упрямый, но не
Сам не знаю, откуда я взял это слово, возможно из книг Лескова или Шишкова; до сих пор не знаю точно, кого оно обозначает. Его я употребил в значении
– Хорошо, пусть я –
Мой непосредственный начальник – главный инженер Боря Лысенко – человек упорный, энергичный, увлекающийся и энтузиаст. Он помогает "огнем и колесами", радуется как ребенок от наших успехов, но тут же неустанно ставит все новые и новые задачи, с жестко обозначенными сроками. Боря долго был начальником наших "Северов". Семьи у него не было, и он привык работать все 24 часа в сутки, удивляясь, что у его подчиненных могут быть еще какие-то заботы. Боря – толковый и опытный инженер, решительный и бескомпромиссный человек. Работать с ним – одно удовольствие. Проблемы начинаются, когда требуется сделать "шаг в сторону" от работы, например – уйти в отпуск. Все оговорено, согласованы задания, которые надо выполнить "до того". Подходит срок, но главный "раздвигает новые горизонты". Говорю ему:
– Боря, я же связан с другими людьми. Они уже свои планы тоже подогнали под мои сроки. Кто теперь я перед ними? Безответственный болтун?
Главный убеждает меня, что это совершенно необходимо сделать, потому что…
На третьем "раздвижении горизонтов" я уже зверею, и готов запустить фасонистой чернильницей в ее обладателя, но Боря, наверно, ожидает этого и, скрепя сердце, отпускает меня…
