Бросив на девушку пытливый взгляд, Фолкнер произнес:
– Вообще ни на кого.
– Я – это я. Я такая же, как все.
– Нет, вы другая, – возразил он. – Вами движет не дешевое любопытство.
Догадавшись, что мастер оценивает ее и пока не пришел к окончательному выводу, Биби не ответила, хорошо понимая, что давлением она ничего не добьется.
– Вы меня не жалеете, вы сочувствуете, это я вижу, но не жалеете. А еще я не заметил отвращения и пренебрежения, которые часто примешиваются к жалости.
Биби терпеливо ждала.
Фолкнер зажмурился на секунду, затем кивнул, словно отвечал самому себе на невысказанный вопрос. Открыв глаза, он промолвил:
– Один молодой человек ударил меня обрезком стальной трубы. Пока я лежал, умирая, он изнасиловал мою жену Бетт и нанес ей двадцать три ножевых ранения. Пока я лежал, умирая… Пока она лежала, умирая, – поправил себя мастер, – он облил кислотой ее, а затем мое лицо. Боль, вызванная ожогом кислоты, вывела меня из забытья. Мне удалось выжить, Бетт не смогла.
Биби охотно упала бы сейчас в кресло, если бы оно оказалось рядом.
– А кто это был?
– Роберт Уоррен Фолкнер, Бобби, наш сын. Ему тогда было шестнадцать лет.
– Господи!
Теперь изувеченное лицо уже не тревожило Биби. Куда страшнее было выражение глаз этого человека. Ей хотелось, но она не могла отвести от него взгляда.
– Я вам сочувствую, – произнесла девушка.
Мужчина отвернулся.
Главным элементом наброска на чертежной доске был стилизованный образ вздымающейся птицы с распростертыми крыльями. Должно быть, это феникс.
– А ваше лицо… – промолвила Биби, – можно же что-то сделать… исправить…
– Ну да. Пластические операции, восстановление хирургическим путем, ионизирующее облучение и кортикостероидные инъекции, чтобы не давать образовываться новым шрамам там, где хирурги удалили старые. Но зачем? Бетт этим не вернешь.
Биби не нашлась с ответом, впрочем, даже если бы знала, что сказать, говорить это не следовало.
– Дело в том, – продолжал ювелир, – что он был одержим нацистами, войной и лагерями смерти.
– Аушвиц-Биркенау, Терезин… – произнесла Биби.
– Дахау, Треблинка и другие. Это животное Гитлер интересовалось оккультизмом. Роберт тоже этим заинтересовался, что встревожило Бетт. Она хотела обратиться за помощью к специалисту. Я возражал, утверждал, что в его возрасте многих интересуют разные ужасы. Это часть взросления. Если не нацисты, то ходячие мертвецы или вампиры. Какая разница? Он перерастет свое увлечение. Так я ей говорил. На самом деле я понятия не имел, что происходит в его голове. Бетт предчувствовала беду, а я был в полном неведении, пока…
Туман слепо тыкался в высокие окна. До их слуха долетело едва слышное гудение самолета, вылетевшего из аэропорта имени Джона Уэйна и набирающего высоту над океаном.
Из помещения магазинчика донесся приглушенный голос Риты. Видимо, пришла покупательница.
– А что с ним случилось потом? – спросила Биби.
– Его так и не поймали. Он забрал наши деньги и еще кое-что ценное. Думаю, Роберт давно это планировал… Мне кажется, он мертв.
– Почему вы так решили?
– За столько лет он обязательно мне позвонил бы, чтобы помучить. Под конец Роберт стал очень заносчивым и был несдержанным на язык. Ему нравилось меня шокировать.
– Давно это произошло?
– Семнадцать лет назад.
– Значит, теперь ему тридцать три.
Из другого помещения доносились говор и тихий смех, сопутствующие хорошему бизнесу.
– Зачем вы сюда пришли, мисс Блэр? – раздался голос ювелира.
– Вы боитесь, что он может вернуться? – осматривая мастерскую, спросила Биби.
– Нет. Его жестокость настолько огромна, что он предпочтет, чтобы я жил и страдал.
Девушка посмотрела ювелиру в глаза.
– Но если он вернется? Что тогда?
С полки под наклонно стоящей чертежной доской Келси Фолкнер взял пистолет, который, по-видимому, всегда там лежал.
Однако Биби еще сомневалась.
– Но он же ваш сын.
– Был когда-то. Теперь я не знаю, во что он превратился. – Полюбовавшись оружием, мужчина вновь положил его на полку. – Этому не бывать. Я не заслужил право на отмщение.
Девушка не считала, что ее последний вопрос будет уместным, однако серебро все же являлось здесь связующим звеном, поэтому она спросила:
– Вы когда-либо изготовляли серебряные мисочки, мистер Фолкнер?
– Нет, я делаю только украшения. Мой талант ограничен. Я не Георг Йенсен[55], – грустно произнес он, скрывая за улыбкой свою печаль. – Но вы не ответили на мой вопрос. Зачем вы сюда пришли, мисс Блэр?
– До свидания, мистер Фолкнер. Надеюсь, вы будете отомщены.
