Матрос в очередной раз хлестнул лошадей. Но гнать не получалось. Улицы Ситэ-Ройяля уже наполнились заспанными и перепуганными обывателями. С узлами, мешками и ручными тачками они стремились покинуть город. Расталкивая толпу, пробирались небольшие воинские подразделения. Со стороны бухты доносилась частая пальба пушек. Слышались брань, крики женщин, плакали дети; на колокольнях били в набат. Кое-как объехав перевернутую пожарную фуру, фаэтон Альметракиса миновал окруженный множеством бубудусков Сострадариум и выехал к Западной стене. Здесь выяснилось, что ворота заперты и у них выставлен караул. Уговоры Гриннара не подействовали. Адмирал выбрался из коляски и подошел к солдатам. Те почтительно вытянулись.
– Коменданта башни ко мне.
Прибежал толстый, обливающийся потом майор.
– Открыть ворота!
– Так… десант же, обрат вице-адмирал.
– Какой еще, к черту, десант?! Бредишь, майор!
– Никак нет. Померанцы высадили десант.
– Плевать. Меня ты выпустишь. Потом – делай что хочешь. Открыть ворота!
Вид у Альметракиса был такой, что комендант решил не испытывать судьбу и кивнул своим солдатам. Опасливо озираясь, те приоткрыли одну из створок. Никаких померанцев за воротами не обнаружилось. Зато навстречу ринулась толпа жителей предместья. В отличие от горожан, стремившихся поскорее покинуть столицу, эти люди искали безопасности внутри ее стен. И некоторые проскочили.
– Куды, куды, шальные?! – заорал сержант. – А ну, разойдись!
Солдаты с большим трудом оттеснили напиравших, образовав неровный проход. Но он простирался на каких-то тридцать шагов, дальше ездовой матрос был вынужден продавливать дорогу лошадьми. Его злобно материли, швырялись всякой дрянью. Кусок грязи шмякнулся в белый парадный мундир Альметракиса. Кругом сверкали безумные глаза. Казалось, что вот-вот, и толпа разнесет в щепки экипаж. Положение спас адъютант. Он выпалил поверх голов сразу из двух пистолетов, а потом стал размахивать саблей. Это подействовало. Но когда они выбрались из толпы, адмирал понял, что слухи о десанте имели под собой вполне реальную почву.
Слева зияли вышибленные взрывом ворота Призон-дю-Мар. У них озадаченно чесал затылок толстый бубудуск из охраны. Справа, на берегу бухты, хрипло орал морской лейтенант. Кучка канониров пыталась канатами вытянуть из воды на берег чугунную тушу двадцатичетырехфунтового орудия.
– Раз-два! – надрывался лейтенант.
– Раз-два, – вяло отзывались матросы.
– Взяли!
– Узяли, узяли…
Увидев начальство, лейтенант вытянулся. И браво оттарабанил что-то насчет доблестно отраженного вражеского десанта.
– Поднимайте пушки, – холодно ответил Альметракис. – Раз уж доблестно отраженные померанцы их уронили.
На пирсе валялось тюремное тряпье, лежали трупы в форме имперской морской артиллерии, – явный след высадки. Но вот сама атака уже закончилась. По-видимому, десант был коротким, небольшим по масштабу, и решал чисто тактическую задачу. Никаких померанцев на берегу уже не осталось. А неприятельский корвет, наделавший столько шуму своей высадкой, спокойно ставил паруса и направлялся в сторону Северного пролива. На нем не было заметно каких-то серьезных повреждений, его кормовые пушки еще посылали прощальные гостинцы куда-то в сторону Южного предместья, но корабль явно выходил из боя.
Лейтенант на минуту прекратил свои крики, вытер лоб платочком. Со смесью злобы и удивления он сказал, глядя в сторону удалявшегося «Гримальда»:
– Вот же нахалы!
– Молодцы, – с облегчением сказал Альметракис.
Но смотрел он совсем не на «Гримальд», а на линейный корабль «Орейя». «Орейя» в этот момент пыталась перехватить «Такону» и защитить от нее Сострадариум. Действия капитана Кенто радовали долгожданной решительностью и должны были создать для померанцев хоть какие-то затруднения.
– Молодцы, – еще раз сказал адмирал.
Однако так и не узнал, что, несмотря на все старания Кенто, отнюдь не его линкор больше всего досадил помаранцам в ту ночь. Это сделал командир заурядной батареи полевых четырехфунтовых пушчонок. Причем имя этого армейского капитана для официальной истории Покаяны так и осталось неизвестным. Но именно он спас от окончательного уничтожения линкор «Граф Шалью Гервер де Гевон Старший».
