Против всех многочисленных напастей в сущности есть лишь одна надежная защита – постоянное человеческое внимание. Худо, если капитан не имеет надежного помощника среди своих офицеров. Тогда на него ложится непосильная нагрузка. А надежные люди среди офицеров имперского флота редки. От молодых офицеров орден прежде всего требует не безукоризненных знаний, а безукоризненной преданности. И, разумеется, получает то, что требует. По крайней мере на словах.
От трехсуточных недосыпа и усталости де Фридо-Бранш почти потерял способность мыслить. Зато обострилась его способность предчувствовать. И ничего хорошего эта способность не сулила. Особенно после стычки с обратом эмиссаром.
После происшествия на мостике и последовавшего ареста Гухаггор Гломма вел себя очень тихо, предпочитая не показываться на верхней палубе. Все свое время он проводил в смиренных молитвах и в оказании помощи раненым бубудускам. Но как только впереди показались паруса главных сил имперского флота, поведение обрата Гломмы заметно изменилось. Он вновь приобрел и осанку, самоуверенность, и почти былую надменность. Командовать, правда, больше не решался.
«Дюбрикано» приблизился к флагманскому кораблю и стал на якорь. Для Фридо-Бранша, отправляющегося с докладом к адмиралу, спустили шлюпку. Ни слова не говоря, туда же прыгнул эмиссар.
– Я не давал вам разрешения, – сухо заметил де Фридо-Бранш.
– Оно и не требуется, – ледяным тоном сообщил бубудуск.
– По-моему, вы опять забываетесь, святой отец.
– Нисколько. У вас нет права ограничивать мои передвижения. Тем более у вас нет права задерживать передачу нескольких писем проконшесса Гийо обрату эскандалу флота.
Матросы в шлюпке вопросительно посмотрели на своего капитана. Но в этой ситуации, увы, устав был на стороне Гухаггора Гломмы. Если в конфликте перед Скрипучим мостом де Фридо-Бранш мог ссылаться на закон, сколь ни мало это значило для ордена, то насильственное задержание эмиссара было равносильно добровольному упокоению. Гломма это прекрасно понимал, потому и вел себя подчеркнуто вызывающе. Провоцировал, ловил на эмоцию. Готовил реванш.
– Пропустите обрата эмиссара, – сжав зубы, приказал де Фридо-Бранш.
– Это невыносимо! Ты везешь с собой свой приговор, – прошептал бледный старпом.
– Дорогой Винц! Будет чудо, если ты ошибаешься.
Увы, старпом не ошибался. Де Фридо-Бранша арестовали сразу после доклада, прямо в коридорчике перед адмиральским салоном. Сквозь тонкую переборку Командующий Флотом Открытого Моря прекрасно все слышал, но не счел возможным принять участие в судьбе одного из своих капитанов. Потому что мудрые адъютанты упросили Василиу сберечь себя для империи, базилевса и флота в столь грозный час.
Вместо адмирала некоторое участие в судьбе капитана принял обрат эмиссар Гухаггор Гломма. Он явился в карцер линкора «Упокоитель», принес мешочек сухарей и спросил:
– Ну, что скажешь, Унзиболан?
– Ничего утешительного, – усмехнулся де Фридо-Бранш. – Полагаю, имперский флот потерпит поражение всего от трех померанских линкоров.
– Да ты спятил! Уж не потому ли, что благодаря моим стараниям наш флот лишился услуг некоего капитана третьего ранга?
– Нет. Благодаря неусыпным стараниям всего Ордена сострадариев. Скромнее надо быть, обрат бубудуск. Мы с тобой – всего лишь частный случай.
И Гломма вдруг понял, что это правда.
– Типун тебе на язык, окайник!
– О, это неизбежно. Спасибо за сухари, Гухаггор. Но уж очень они жесткие.
– Альфред, ты спишь?
– Нет.
– Плечо не болит?
– А, ерунда. О чем ты беспокоишься? Старый шрам, пулю давно вынули.
– Тогда поцелуй меня вот сюда. Как в саду, помнишь?
– Еще бы! Ты меня тогда розами огрела.
– Бедненький… А нечего было к девке приставать! Кто б меня потом замуж взял?
– В самом деле? – лукаво спросил Обенаус, поглаживая ее шею.
– Ну… я же не знала точно.
– А теперь можно?
– А теперь нужно. Хочу!
– Так, моя хорошая?
– О-о…
– Еще?
– Ну что ты спрашиваешь… несмышленыш.
В дверь постучали.
