– Ваш судейский друг…
Фаня затрясло.
– Только не называйте его моим другом!
– Да, слово в коммерции редкое.
– А вот тут вы ошибаетесь. Без нормальной человеческой взаимопомощи торговать в этой стране немыслимо. Ни тебе сколько-нибудь устойчивых законов, ни арбитражного суда, ни защиты полиции. Брр! Полиция…
– Вам не нравится полиция его величества?
– Я обож-жаю полицию его величества. А точнее – его люминесценция.
– В самом деле?
– Представьте себе. Честнейшие люди! С ними всегда можно договориться… за умеренную сумму.
– Тогда что же вам не нравится?
Фань в очередной раз схватился за голову.
– О, Мартин! Ваша мудрость и житейский опыт вызывают подлинное восхищение. Но иногда, извините, вы кажетесь белой вороной, каким-то пришельцем из иных миров. Я пять лет втолковывал Мармилю, местному эскандалу, что ордену выгодно позволить купцам богатеть. Да всем – выгодно. Для наглядности предоставлял весьма убедительные аргументы. И что же? Ухмыляющаяся скотина спокойно все брала, а потом заявляла, что из богатства произрастает гордыня, а это ордену без надобности. И добавлял: примерно так же, как вам орден.
– Любопытный человечек. Похоже, он был прав.
– Абсолютно.
– И даже пытался дать совет.
– Не сомневайтесь, это доброе дело не осталось без награды. Но речь о другом. Я понял, что ордену действительно не выгодно позволять людям жить лучше. Чем богаче человек, тем больше у него возможностей прикупить себе свободы. А чем он свободнее, тем труднее принудить его к покорности.
– Разумеется, ордену это ни к чему.
– И не только ордену. В Магрибе ничуть не лучше.
– Вы там были?
– Ага, сподобился. Так когда мы бежим?
– Я же говорил: завтра. Глупо ждать последней ночи. Побреемся вот, чтоб на людей походить. После этого и сбежим.
– О! Так и баню вы для этого потребовали?
– Не только для этого.
– А зачем?
– Как – зачем? Грязным быть надоело.
Цирюльник давно ушел. Огромный дворец эпикифора тихо погружался в праведный сон.
– Не пора?
Мартин зевнул.
– Рано. Спите, я разбужу.
В четвертом часу утра за узким окном башни начало сереть. Со стороны бухты донеслись первые крики чаек. Мартин сбросил тюремное одеяльце, растолкал Фаня и подошел к двери.
На стук отозвались не скоро. Явился отекший, заспанный Мормидо.
– Что за… твою мать! Чего беспокоите? И цирюльник был, и рубашки чистые. Поскорей бы вас… Чего еще надо?
– Ничего. Но мы видели лохмаку, – испуганно сообщил Мартин.
– Кого?
– Лохмаку.
– Это еще кто?
– Подземный дух.
– Дух? Где? Да откуда он в башне-то?
– То-то и странно, как он сюда забрался.
– Врешь ты все, небесник.
– Не вру. Лохмака – дух особый. Только в зеркало и виден. На, глянь.
Мартин подставил полированные браслеты под свет фонаря.
– Не видишь?
– Нет.
– А ты присмотрись, присмотрись. Что там?
Мормидо старательно уставился в тусклое металлическое зеркало.
– Вроде шевелится кто-то.
– С хвостом?
– Ну да. С хвостом.
Мартин задрожал.
– Так и есть. Лохмака. Наручники старые?
– Ну да.
– Из подвала?
– Откуда ж еще?
– Что ты натворил! Через старые, да из подвала они и выползают! На, полюбуйся еще!
Мормидо еще раз взглянул.
– Ох! Ну и харя…
– Его нужно убить. Он очень опасен, понял?
– Дык как?
– Быстро расстегивай наручники. Иначе лохмака сначала меня сожрет, а потом за вас, дураков, примется.
Мормидо изумленно уставился в глаза Мартина.
– Че-чего?
Выражение его лица медленно менялось.
– Расстегни наручники, – раздельно повторил Мартин. – Тебе очень хочется расстегнуть наручники. Прямо мочи нет удержаться.
И Мормидо послушно выполнил требование.
– Так, – сказал Мартин. – Теперь эти наручники вместе с лохмакой надо утопить. Он воды боится.
– Где утопить?
– В параше, где еще. Быстро!
Мормидо утопил и закрыл крышкой. Мартин тут же уселся сверху.
– Теперь возьми у часового мушкет.
– Не даст.
– Стукни по голове.
– Часового?
Мартин вновь посмотрел ему в глаза очень долгим взглядом.
– Делай, что говорю, – гнусавым голосом затянул он. – Делай, что тебе говорят. Я этого беса долго не удержу.
И вдруг заорал:
– Всех, всех пожрет, всех! Ну?! Чего стоишь?! Ждешь, когда из тебя кишки повыпустят?! Живо!
Надзиратель попятился к выходу в коридор. Вскоре там глухо упало тело. Держа на вытянутых руках ружье, глядя прямо перед собой стеклянными глазами, Мормидо шагнул в камеру.
– Молодец! Расстегни кандалы у меня на ногах, сейчас мы этого лохмаку скрутим. Да быстро, быстро!
Но лохмака оказался зверюгой сильной, все время вырывался. Параша выла и скакала. Пришлось снять наручники и с Фаня. Втроем они кое-как опять загнали нечисть в гадость, а сверху придавили скамьей.
– Пухнет. Скоро выберется, – зловеще объявил Мартин. – Знаешь, что будет?
– Что?
– Раздуется тогда – вообще. Абзац.
– Что такое абзац?
– Абзац? Ну, это – все. Аннигиляция!
– Что – все? – шепотом спросил Мормидо.
– Все – это все. Кухун придет. Пиши – пропало. Хвост у него раздвоенный, вроде жала. Нападает снизу. А жрет с головы! Хрусть, хрусть… только зубы выплевывает.
– З-зубы…
– Да. Потом ползет во все щели и – шасть по ногам, шасть по ногам! Все, что хочешь, может отгрызть.
– И… это самое?
