У вертолетной эскадрильи, в которой служил Анатолий Сурцуков, после передислокации в Афганистан началась другая — настоящая военная жизнь. Первый же вылет — боевой. И дальше череда рискованных воздушных атак, рейдов, схваток… Автор, вертолетный ас, заслуженный военный летчик России, описывает войну такой, какой он ее видел и запомнил на всю жизнь. Он прошел через все: боль, смерть, ужасы войны. Он смотрел врагу в глаза, он терял друзей, и на его истерзанной душе навсегда остались шрамы от невосполнимых утрат. Книга поражает своей откровенностью, честностью и смелостью. Каждая ее строка выстрадана…
На войне боится каждый. Не боится только дурак или псих. Особенно страшно поначалу, когда не знаешь, откуда ждать основной опасности. Потом чувство опасности притупляется, сознание получает возможность принимать осмысленные решения, но все равно в глубине души остается постоянное чувство настороженности чуткого зверя, знающего, что в любой момент по нему может грянуть выстрел. Это что касается лично твоей любимой шкуры…
Однако на войне у командиров есть и другие страхи — за действия своих подчиненных (справится — не справится), за действия взаимодействующих подразделений (поддержат — не поддержат), и самый Главный Страх — за правильность принятого тобой, отцом-командиром, РЕШЕНИЯ…
Однажды, в июле 1982 года, штабом 40А была задумана операция под Газни. Рядовая, в общем-то, «текущая» операция, коих было много. Достаточно сказать, что в тот год 50 осап[1] не вылезал из таких операций, как мужичок в средней полосе осенью не вытаскивал лаптей из чавкающей грязи. Всего-то и надо — к северо-западу от Газни в ущелье высадить десант, около двухсот человек. Ну, само собой, поддержать огоньком сверху, подвезти потом боеприпасы и харч, воду и после победной реляции вывезти десант обратно к едреной мамке в родные казармы к долгожданным полковым кухням. Правда, в ущелье этом, по данным ненаглядной разведки, духов ощущалось голов четыреста, исламских комитетов — с десяток, складов с оружием, из-за которых все это затевалось, — аж восемь, и прикрывался весь этот гадюшник ни много ни мало сорока зенитками, часть из которых наши старые знакомые — ДШК,[2] а вот другая часть — вещь посерьезнее, ЗГУ,[3] которые мы на своей шкуре попробовали в Панджшере. Эта хрень с двумя стволами (каждый калибром 14,5 мм) способна БТР расколоть, не то что хлипкую, лоскутную броню «восьмерок».
Раненько утром накануне операции пригнали мы свою стайку вертушек из родного Кабула в Газни и стали ждать прилета командующего ВВС 40А В. Г. Шканакина, который должен был поставить задачу.
Мы к тому времени были уже тертые волки — не слепые котята, прибывшие на войну десять месяцев назад.
Не успели остановиться винты, как мои ребята без напоминаний, по отработанной схеме побежали добывать данные о районе предстоящих действий — кто в ХАД,[4] кто в Царандой,[5] а кто и в «Каскад» с «Никелем».[6] Не то чтобы мы не доверяли нашей родной разведке, а так, на всякий случай, — уточнить, дополнить сведения о районе, где предстоит утром кувыркаться, — всегда нелишне.
Через час картиночка по крупицам, как из мозаики, была собрана. А тут и командующий подоспел, а с ним — свита из офицеров штаба, человек двадцать.
Выстроили нас прямо на стоянке, развернули с десяток схем, нарисованных на ватмане (наверное, не одну ночь солдатики мучились, чертили), и начал «оператор» (офицер оперативного отдела) унылым, занудливым голосом, как пономарь, зачитывать РЕШЕНИЕ.
Только смотрю я, как другой офицерик под аккомпанемент этого гундежа в карту указкой тычет, и начинаю медленно холодеть, несмотря на июльскую жару. Мамочки, да они же нам маршрут десантирования назначают аккурат через самое скопище этих самых ДШК и ЗГУ! Это по нашим, «уточненным» данным, о которых, похоже, в штабе-то не догадываются…
Тут Шканакин заметил мои невнятные телодвижения и, обращаясь персонально (ну как же, старый знакомый по Панджшеру, Мазари-Шарифу, Миттерламу и другим не менее знойным заварушкам), спросил: «Тебе что-то непонятно?!» Откуда только наглость у меня взялась? Обычно я человек почти застенчивый, а тут брякнул: «Товарищ командующий, дык ведь костей не соберем по этому варианту!»
В. Г. (так его за глаза звали, т. к. Владимир Геннадьевич и есть имя-отчество командующего) сурово насупил брови и, надвигаясь взглядом, как танк на окоп, спросил: «А что ТЫ предлагаешь?!»
Суетливо и сбивчиво, опасаясь, что перебьют, заткнут, не дадут сказать самого главного, жизненно важного, стал я излагать свой вариант: как просунуться в это злосчастное ущелье. И тут, конечно, перебили. Вскинулся навстречу моему словесному потоку оператор и возопил:
