ЕЛЕНА ЭСТРАДА КОРЕА
ЭСКАМБРАЙ
Глава первая
То путая след на горной дороге, то пробираясь между плантациями табака и сахарного тростника, мы держали путь на юг.
- Недаром мне пришлось пожить в Сарабанде, - говорил муж. - Славные там есть места! Собери всех собак и всех жандармов этого острова, все равно не найдут, да и баста!
Останавливались на дневки на лесистых островах среди плантаций. Поросшие лесом холмы не служили надежным убежищем, но годились для того, чтобы переждать день. Мне в горло кусок не лез и сон не смыкал глаза: сын мой, горькое мое дитя, что с ним будет?
- Наверняка его отвезли куда-то в приют, - сказал Факундо.
- Да, конечно, - отвечала я, - какой бог знает, будет ли он жив и что из него сделают?
Тут-то он взял меня за плечи и встряхнул, как куклу.
- Брось думать об этом! Это твой сын, значит, он не из тех, кто может пропасть где бы то ни было. В нем твоя кровь, она даст себя знать, как ни закупоривай, - она выбьет все пробки. Мы еще найдем его, - не знаю когда, но найдем. Ты ведь сама пометила его - не такой ли случай? Куба, если подумать, совсем не большой островок - так, миль семьсот в длину, много, что ли? Неужели мы не найдем на нем одного такого парня? Он еще будет гордиться тем, что он твой сын.
Но все равно я плакала, ах, как плакала! Все вспоминала, как меня саму таким же воровским манером лишили дома и семьи, и все представляла, как одиноко крошке в чужих руках. Напрасно утешал меня муж, что несмышленость - как раз его спасение, что утешить младенца куда проще, чем ребенка, который понимает, что к чему - мне надо было один раз наплакаться, а уж потом думать, что делать дальше.
Много что было у меня позади к двадцати годам. Счастливое, свободное детство в семье кузнеца в городе Ибадане, что в западноафриканском царстве Ойо. Умный правитель, алафин Абиодуна запрещал продажу в рабство соплеменников, потому-то англичанам и прочим белым так долго не было хода в наши места. Но всегда находились желающие заработать на чужой судьбе. Одиннадцати лет от роду я была украдена средь бела дня вместе со старшим братом и отправлена за море.
Нам достался не самый тяжкий жребий. Хозяева, купеческое семейство Митчелл, были руссоисты и вольтерьянцы. Но самое главное было в том, что они оказались добрыми и разумными людьми, и рабами себя в их доме мы с братом себя не чувствовали. Горничная и камердинер, двое негритят среди белокожей английской челяди. Пожалуй, нас даже баловали больше остальных и учили вместе с хозяйскими детьми.
Так что когда хозяев настигла беда в виде пиратского корабля недалеко от Барбадоса, я постаралась как могла им помочь. Помочь сумела, но в результате, избитая до полусмерти, оказалась в другом рабстве - на испанском острове Куба.
Новому хозяину Руссо и Вольтера читать не доводилось. Хозяйская любовь быстро сменилась хозяйским гневом, стоило тому узнать, что мне больше по душе другой - такой же невольник, как я. И первенец мой, белокурый ангелочек Энрике, был не от любимого мужа, а от хозяина - такова она, рабская доля. Хватило в ней и плетей, и слез, и ненависти.
Но всему есть мера и граница. У меня отняли моего ребенка, и, разыскивая его, я убила хозяйскую родственницу, это подлое дело устроившую. А после этого остался один выход - бегство. Мой муж, бывший у сеньора Лопеса конюшим, не сомневался ни минуты - оседлал двух лошадей, наскоро упаковал нужный скарб на вьюки, и задали мы хода из усадьбы Санта Анхелика, покуда никто нас не хватился. Благо дороги Факундо были знакомы - куда только не приходлось ему ездить по торговым делам.
Близ Сарабанды жил одиноко и скрытно старик, свободный негр по имени Педро. Гром свел с ним знакомство, когда пришлось прожить в этих местах не так давно. Он промышлял травами, заговорами, ворожбой и жил этим безбедно; знал как свою ладонь всю округу и если не в лицо, то понаслышке всех беглых, срывавшихся на обширном пространстве полуострова. Этот-то старик и провел нас через непролазные топи Гусмы, мимо озера Лагуна-дель-Тесоро, на срединную равнину Сапаты.
Посмотрите на карту полуострова - он в самом деле напоминает сапог с коротким широким голенищем. Весь он - на десятки миль - болота и мангры, а места посуше - в каблуке, который подрезал залив Кочинос, и на срединной равнине, что приходится на подъем стопы: относительно сухой лес и обширная поляна миль на сорок в длину и до восьми в ширину.
С ночи мы вышли из укромного местечка, где прятались, но у кромки болот Педро велел ждать рассвета. Я удивилась - до тех пор, пока не прошла при свете дня первые сто шагов по этой анафемской топи. Как старик находил дорогу даже днем - уму непостижимо. Факундо угадывал его шаги, ведя Дурня в поводу, а я следом вела рыжую - босиком, потому что любые башмаки потерялись бы в этой жиже, нижние юбки сняты, а верхняя задрана чуть не до пупа, чтоб не мешала, когда ноги проваливались по ягодицы.