В повести «Эсхатон» Шеффилд ведет нас к самому концу времен. Его главный герой - персонаж шекспировского размаха: пространство и время становятся сценой его величественной страсти. Подобный взгляд на людей как на средоточие их собственных историй лежит в основе множества ярких научно-фантастических произведений - например, «Дюны» («Dune») Фрэнка Герберта. Многие члены НФ-сообшества полагают, что единственный достойный герой - это сама вселенная. Ее ледяным законам нет до нас дела. Но преступи их - и возмездие будет неотвратимо.
А что, если времени нет?
Когда после долгих обиняков, тайных страхов и ложных надежд Дрейку Мерлину назвали наконец точный диагноз, жить Ане оставалось меньше пяти недель. Болезнь была уже в финальной стадии. Вдруг оказалось, что после шести чудесных лет, проведенных вместе - а казалось-то, что впереди ждет еще пятьдесят! - им предстояло увидеть, как за несколько дней мир рухнет.
В сердце своем Дрейк и раньше знал, что все плохо. Ана теряла вес, страшно уставала - это были дурные признаки. Но хуже всего - полупрозрачная, восковая бледность ее лба и тонкие голубые жилки на висках. Так что когда Том Ламберт, близкий друг и семейный врач, сообщил страшные результаты биопсии, они уже не удивились.
- Операция? - спросила Ана, как всегда спокойная и рациональная.
Том покачал головой:
- Поздно.
- Как насчет химиотерапии?
- Конечно, попробуем. - Том замялся. - Но должен тебе сказать, Ана, что прогнозы неутешительные. Тебя можно лечить, но нельзя вылечить.
- Пожалуй, хватит. - Ана встала - она уже не совсем твердо держалась на ногах. - Пойду принесу кофе. Наверное, уже готов. Том, тебе с сахаром и сливками?
- М-м… да. - Том грустно взглянул на нее. - То есть нет, со сливками, но без сахара. Какая разница?
Ана вышла из комнаты, и он тут же повернулся к Дрейку.
- Она не верит. Это естественная реакция. Чтобы свыкнуться с этой мыслью, ей понадобится какое-то время.
- Нет. - Дрейк поднялся и подошел к окну. Последний снег зимы таял, и кое-где сквозь него пробивались зеленые побеги весенней травки. - Ты не знаешь Ану. Она реалистка до мозга костей. Не то, что я. Это я не верю.
- Я собираюсь прописать Ане болеутоляющие. Столько, сколько потребуется. В боли нет никакой необходимости, а о наркотической зависимости в данной ситуации можно не беспокоиться. Кроме того, назначу транквилизаторы… Вам обоим. - Том бросил взгляд в сторону кухни - удостовериться, что Ана не слышит. - В подобные моменты мне кажется, будто медицина еще не вышла из средневековья. Да ты и сам знаешь: мы ведь ничегошеньки не можем для нее сделать. Химиотерапия - ерунда. Если она поможет Анастасии протянуть хотя бы на несколько недель дольше, я буду удивлен. Как врач я должен теперь заботиться о тебе, Дрейк. Не пренебрегай своим собственным здоровьем. И помни - хоть днем, хоть ночью, если только понадоблюсь кому-то из вас, я тут же приеду.
Вернулась Ана. С подносом в руках она задержалась на пороге, улыбнулась и подняла бровь:
- Можно мне к вам?
Дрейк посмотрел на нее. Ана стала болезненной, хрупкой, но никогда прежде он не видел ее такой красивой. При мысли о том, чтобы жить без нее, сердце сорвалось с места и тяжелым холодным камнем рухнуло куда-то вниз. Но еще миг - и в груди заклокотало пламя решимости.
Жить без Аны он не сможет. И не будет. Никогда.
Том ушел, Ана легла. Дрейк разорвал рецепт и спустил клочки в унитаз. Погоревать можно будет и потом. А сейчас у него много работы и мало времени. Потребуются все силы, так что придется обойтись без таблеток. Они с Аной всегда думали и планировали вместе. На этот раз так не получится. Если Ана узнает или догадается, что он замыслил, она этого не допустит. Заставит Дрейка поклясться на ее умирающем теле, что он пойдет на попятный.
Значит, ей нельзя знать. Нельзя даже подозревать.
Три безумные недели он спал по пару часов в сутки, а когда Ана погружалась в наркотическое забытье, занимал телефон междугородними звонками. Потом несколько дней они с Аной, казалось, жили в мире опиумных грез - прикосновений, поцелуев, улыбок и головокружения.
Только вот Дрейк лекарств не пил и позволить себе закружиться не мог. Когда все было готово к последнему шагу, он позвонил Тому Ламберту и попросил его зайти.
Том приехал во второй половине дня. Стоял дивный майский вечер. Распускались цветы, и жизнь кипела повсюду, кроме темного дома. Ана спала в передней. Врач быстро осмотрел ее, потом повел Дрейка в гостиную.
- Прогрессирует даже быстрее, чем я думал, - покачал он головой. - Если так пойдет и дальше, через три-четыре дня Анастасия впадет в финальную кому. Пожалуйста, дай мне теперь отвезти ее в больницу. Тебе лучше не видеть того, что с ней будет. К тому же тебе надо отдохнуть. Выглядишь, как будто месяц глаз не смыкал.
- Выспаться я еще успею. А пока хочу, чтобы она была тут, со мной.
Дрейк усадил Тома к окну, сам сел напротив и стал объяснять, чем занимался последние несколько недель и чего хочет от друга.
Том Ламберт выслушал его, не проронив ни слова. Потом пожал плечами:
- Коли так, Дрейк, дело твое. - В его взгляде была жалость. - Я тебе помогу, конечно. Анастасии уже больше нечего терять. Но ты же понимаешь, что успешное размораживание и оживление еще никому никогда не удавались?
- На рыбах и земноводных…
- Это ничего не значит. Речь идет о
