Но несмотря на то, что зараженных инфантилизмом книг выходит все больше, причин для переживаний по этому поводу нет. У нас достаточно талантливых авторов, время от времени появляются интересные и сложные фантастические произведения, продолжающие лучшие традиции отечественной школы фантастики.
Кроме того, многие из тех, кто сегодня пишет инфантильную фантастику, в будущем вырастут как писатели. Ну а вместе с авторами вне всякого сомнения будут взрослеть и их книги.
По крайней мере, мне очень хочется в это верить.
От «Страны багровых туч» до «Трудно быть богом»: черновики, рукописи, варианты.
Какую фамилию первоначально носил герой «Страны багровых туч» Алексей Быков? Какой вариант романа «Возвращение. Полдень XXI век» считается каноническим? Как появился в последнем варианте «Трудно быть богом» народный мститель Арата Горбатый? И наконец, кто такие людены?
На последний вопрос ответить нетрудно: людены — это не только сверхлюди из последней повести цикла о Мире Полдня, но и группа энтузиастов-исследователей творчества Стругацких. Неудивительно, что именно благодаря усилиям группы и появился на свет этот замечательный комментированный сборник черновых вариантов и неопубликованных фрагментов рукописей братьев (и, судя по всему, нас ожидает еще один — ведь на «ТББ» массив рукописей и черновиков не кончается). Работа сама по себе достойная восхищения, но еще и поучительная. Поневоле задумаешься о том, что для талантливых людей даже цензура может сыграть роль творческого импульса — ведь именно по требованию советских идеологов и появился в «Трудно быть богом» образ народного героя Араты, без которого сейчас роман и представить себе невозможно. И не странно ли, что именно благодаря цензуре родились в «эпоху застоя» эти беспощадные мысли о бесполезности народного бунта, о бессилии народного гнева? Но, читая черновики и наработки братьев, имеет смысл задуматься и о другом — о том, что истинный талант проявляется именно в самоограничении, в повышенных требованиях к себе, в скрытой от посторонних глаз работе. Ведь, остановись Стругацкие на первых, пришедших в их совокупную голову вариантах, не подвергай они тексты столь жесткой правке и переработке, мы имели бы сейчас совсем других писателей — гораздо более «советских», прямолинейных, пафосных…
Хороший урок для тех, кто, ссылаясь на нынешнее меркантильное время или просто подстегиваемый неистребимым авторским зудом, штампует «сырые» тексты.
Мария Галина
Представьте себе мир, в котором тевтонский рыцарь, фанатично отстаивающий чистоту арийской крови, гибнет, пронзенный швейной машинкой, некогда бывшей рыбой-меч. А сбежавшая с престола королева империи Виктория находит себе замену в лице искусственно выращенной самки тритона-скрытожаберника. Мир, неотъемлемой частью которого являются паровозы, работающие на урановом топливе, и машины для перемещения в загробный мир.
Феерия фантастических образов, созданная Ди Филиппо в трилогии, рождена его новыми, но по-прежнему искусными манипуляциями с научной фантастикой и литературой. Если «Потерянные страницы» основаны на использовании знаковых фигур XX столетия и мастерской литературной стилизации, то «Стимпанк» идет дальше в глубь времен и предлагает читателю взгляд на альтернативный XIX век.
Три повести, образующие сборник, на сюжетном уровне связаны упоминанием второстепенных героев и ссылками на их возможное знакомство. Куда прочнее скрепляет произведения их тематика и неполиткорректный, а местами так просто скабрезный юмор писателя.
Смелое использование чужих персонажей и их авторов сейчас стало распространенным приемом. Спектр применения весьма широк: от банального паразитизма через пережитки постмодернизма к литературным экспериментам. Книги Ди Филиппо, несомненно, относятся к последним и вызывают в памяти произведения еще одного вольнодумца от фантастики — Филипа Хосе Фармера и, в частности, его историю лорда Грейстока и менее известную у нас серию о Ньютоновой пустоши, а также грандиозный Мир Реки.
Однако в то время как Фармер делал акцент на приключениях легендарных героев, Ди Филиппо пускается в литературные игры. Например, заставляет встретиться в Обители Лета двух поэтов — Уолта Уитмена и Эзру Паунда. Кстати, несколько удивляет избирательность комментариев переводчиков, иногда избыточных, а иногда отсутствующих.
Сергей Шикарев
