В синих, вымытых добела солнцем, ветром и морем портовых городах есть места, темные, липкие, грубые места, куда не решаются заглядывать люди, которым есть что терять.
Но молодой человек, спустившийся по ступенькам, нагнул голову и шагнул в дверной проем.
— Хозяин сказал, что у вас есть что-то для меня, — начал он, стараясь не обращать внимания на густой жирный запах, казалось, липнувший к его полотняному платью.
Он был младшим сыном достойного семейства, и его только что услали в колонию из-за нежелательной любви. Он хотел вернуться назад в блеске богатства и славы, а на этой земле и то, и другое еще было доступно — впрочем, как и смерть от лихорадки или укуса ядовитого насекомого. Но он был юн, отважен и великодушен. А потому готов терпеть лишения и опасности.
Но здесь он не обнаружил никакой опасности — просто грязный подвал и человек на грязной подстилке, фитиль лампы дергался и коптил, в одно-единственное грязное узкое окошко под потолком билась огромная бабочка.
— Затерянный город? — молодой человек недоверчиво покачал головой.
Его было не так просто обмануть, он получил хорошее образование, и перед тем как оказаться здесь, читал записки путешественников и листал подшивки старых газет в местном клубе, у окна, выходящего на залив, где качались белые мачты.
— Записки лорда Аттертона, — сказал тот, что сидел на матрасе, — они у меня. Карта, рисунки, наброски…
— Но экспедиция Аттертона погибла, — молодой человек недоверчиво покачал головой. — Никто не вернулся.
— Один вернулся. Он принес вот это.
На узловатой ладони лежала статуэтка женщины с жабьей головой. Вставные глаза из желтых камней смотрели в потолок.
— Никогда такого не видел, — сказал молодой человек после долгого молчания. — Значит, затерянный город все-таки существует?
— Затерянный город существует, — подтвердил собеседник. Только теперь молодой человек разглядел, что он очень стар. — Арки над водой, храмы, в которых содержится нечто, недоступное человеку… Прекрасный, величественный город, а там, внутри, в золоте и блеске еще нечто более прекрасное, более величественное… Но туда не пройти одному.
— Нет? — молодой человек пожал плечами. Он и не собирался идти один, у него был слуга, тихий, спокойный, выносливый человек, и он собирался нанять туземных носильщиков, и охотника…
— Вам нужен проводник.
— Но если есть записная книжка… и карта… Сколько вы просите за них?
— Они останутся у меня. Я позволю вам их скопировать, но они останутся у меня. Тем более, они вам не помогут. Вам нужен кто-то, кто поведет вас туда.
— Вы? — молодой человек недоверчиво покачал головой. — Но вы… извините, но…
Он говорил обиняками, испытывая неловкость, свойственную молодым, здоровым людям, для которых старость — просто скверная неизлечимая болезнь вроде проказы.
— Нет, не я. Но я могу вам помочь. Подойдите ко мне. Нет, еще ближе.
Хозяин притона услышал за дверью приглушенный шум, короткий вскрик, звук падения.
Он лишь пожал плечами.
Здесь творилось и не такое. Через черный ход притона не раз глубокой ночью двое, сгорбившись, уносили третьего, чтобы бросить его в воды залива, а этот… поскольку такое повторялось уже не раз, он знал, что юноша вскоре встанет и выйдет, впрочем, он будет необычно бледен и выйдет он пошатываясь, со счастливым, пьяным выражением лица и застывшими, расширенными глазами, но уйдет он живым и на своих ногах. В соседнем подвале, подобном этому, располагалась опиумная курильня, оттуда выходили люди именно с такими выражениями лиц, так что ничего необычного здесь опять же не было.
А потом, со временем, придет другой. Из-за этого нет нужды беспокоиться, тем более, что старый постоялец ему неплохо платит.
«Не надо пытаться понять эту страну, — думал хозяин притона, — не надо проникать в ее тайны, они черные и гнилые, они убивают того, кто подошел слишком близко. Лучше сидеть здесь, в портовом переулке, и подсчитывать липкие монеты за стойкой, и видеть, как молодые люди, жаждущие богатства и приключений, приходят и уходят, приходят и уходят…»
«Как хорошо, — думал отец Игнасио, привалившись к стене и закрыв глаза, — как хорошо, какое счастье, золотистый покой… золотистый… ни вины, ни боли… Долго шел я к этому по темным дорогам, и наконец вот оно, рядом, сверкающее, неизбывное, вечное, то, чем можно делиться, но что невозможно отнять».
Узловатые, но крепкие пальцы пробежались по жесткому сукну, застегивая его на все пуговицы.
