— Пускай дура. Не хочу — и все тутЯ вздохнул. Мне хотелось, чтобы она взяла этот кейс оттуда, где его спрятали, и попыталась жить по-человечески, а не валяла дурака, перерядившись в госпожу Николь. Деньги идут к деньгам — она могла пустить их в оборот, умножить, возвести в квадрат и куб! То, что она дура, не помеха — деньги сами прекрасно умеют размножаться, если ты им доверишься… Я доверился — и у меня теперь есть мой сундучок, он мой навеки, я сумею его защитить! Это будет ад, но ничего, я привыкну…
— А чего хочешь? — разумно спросил мужчина.
— Ну, не знаю… Чтобы все по-хорошему… Чтобы работа, как у людей, чтобы Анька моя школу окончила, чтобы замуж вышла… и я тоже… Чтобы без долгов жить… Чтобы все по-человечески!..
Некоторое время оба молчали.
— Сделай милость, освободи меня… Не могу больше… Избавь меня от этих денег…
— Нет, нет, нет…
Она заткнула уши.
— Ты думаешь, деньги что-то значат при жизни? — спросил он. —
Потом они значат гораздо больше. Этот кейс при жизни весил где-то три кило. Сейчас он весит три тонны. Я не хочу сторожить его. Я хочу от него избавиться. Он тянет меня вниз. Освободи меня, слышишь?
О Господи, подумал я, нашел из-за чего мучаться! Вниз его тянетА чем плохо внизу, если рядом твои денежки? Буду просто лежать, обхватив сундучок…
— Нет, нет, нет… — твердила моя дура. — При чем тут я? Сгинь, рассыпься— Сгинуть-то нетрудно. Я не хотел денег. Я хотел, чтобы у меня все было. А получилось, что у меня только эти деньги. И ничего больше. Освободи меня…
Но она ничего не ответила. Она молча смотрела на покойника, уверенная, что, будь он жив, все бы прекрасно сложилось и без денег.
Дура, чего с нее взять…
И тут появился дед. Все это время он стоял в углу и молчал. Но вот решил, что пора бы и заговорить.
— Ступай, откуда пришел, — приказал он Саше. — Тут тебе не быть…
Это опасные слова. Ими изгоняют сущности. Знал дед или не знал продолжение заклятия, я не понял. Но он протянул руку — и Саша отступил.
— Тут людей лечат. Я по записи, — сказал дед. — У меня дырка —
вот, сифонит.
— Жаль, а я думал, мне тут помогут…
Саша повернулся и медленно, беззвучно вышел.
— Сашка! — крикнула вслед Лиза. Она уже совсем оправилась, и я поудобнее взял булаву.
Дед подошел к моей дуре.
— Ни в одной поликлинике лечить не хотят. С утра еще не так, а к обеду уже вовсю сифонит. Ты мне порчу снять обещала. Ну-ка, вставай, вставай. Пациент пришел. Меня лечить надо. Я не хуже любого другого заплачу. Вставай, вставай, вставай…
— Я не умею, — жалобно сказала она. — Я вообще ничего не умею.
Я просто дура…
— Дура не дура — а жить как-то надо. С меня вот порчу снимешь, кому-то жениха приворожишь, так и будешь понемножку жить… Давай, вставай, пациент пришел… работать надо…
Бурый сел, потер лоб. Мои вечные постояльцы готовились к новой атаке на незримый сундучок. Ад, ад… но я справлюсь!.. Если бы у меня было сердце — оно разорвалось бы сейчас от ярости. Это мое золото! Я буду защищать его днем и ночьюДура же послушно встала, установила деда посреди салона и начала вокруг него ходить, выкликая заговор:
— Червяк в земле, камень в золе, лицо в зеркале! Яйцо в гнезде, крест на стене, порча не на мне, Божьей рабе Марье, не на рабе…
Клиент, как вас по имени?
— Вла-ди-лен. Владимир Ильич Ленин.
— Порча не на мне, рабе Владилене, не в его руках, не в его ногах, не в головах, не на груди, не спереди, не сзади. Не он отпет, не в нем сто бед, нет в нем лиха, у покойного в сердце тихо… у покойного в сердце тихо… у покойного в сердце тихо…
Когда я проснулся тем утром в своей квартире, меня на самом деле там не было. В тот момент я еще не знал этого, но меня не было нигде.
По утрам я всегда чувствую себя не слишком хорошо, поэтому не обратил внимания на то, что освещение не включилось, когда я выбрался из кровати.
В душе не оказалось воды, но меня и это не удивило. Я сонно сказал себе, что дело, наверное, в перепаде напряжения. Периферийные устройства в квартирах всегда сходили от этого с ума.
Я подошел к домашнему терминалу и собирался уже связаться с суперинтендантом здания, когда до меня вдруг дошло, что я проснулся не от сигнала будильника. Я запрограммировал его на концерт для виолончели Генделя, но вместо этого услышал уверенный голос, отсчитывавший секунды. К тому моменту, когда я осознал это, отсчет как раз дошел до нуля, и голос произнес:
— Теперь вы нарушаете статью 13842.736 гражданского права. Вы должны немедленно покинуть квартиру. Вы предупреждены, —
и включилась сирена. Это был стандартный полицейский прием, использовавшийся, чтобы утихомиривать буянов. Никто не мог долго выносить этот жуткий вой, не лишаясь при этом способности слышать и некоторого количества нервных клеток.
Я выскочил в коридор настолько стремительно, что даже не запомнил, как это произошло. Когда за мной захлопнулась дверь, я услышал щелчок замка. В тот же момент сирена смолкла.
Я перевел дух и приложил свой большой палец к сканеру рядом с дверной ручкой.
Ничего не произошло.
«Прекрасно», — подумал я.
