мелодия. Сложная, порой очень запутанная, неритмичная, не всегда мелодичная — как ни парадоксально это звучит — и все же мелодия. Точнее, набор колебаний. Вы, наверное, слышали о теории суперструн?
— Не доводилось, — вздохнула Маша.
— Тогда я вам расскажу. Физика — великолепная наука. Простая, всеобъемлющая и, главное, логичная. А пока — хотите чаю? Или кофе?
— Хочу. Чаю.
— Индийского? Цейлонского? С бергамотом?
— С бергамотом.
— Индийский с бергамотом. Фа-диез. Прекрасный выбор, хотя в вашем нынешнем состоянии вам бы подошел зеленый с жасмином — си-бемоль. Или просто черный, индийский — ре. Но мы ведь не будем сохранять ваше нынешнее состояние, правда? Мы будем звучать в унисон с миром— Наверное, — вздохнула Маша. — Может быть, я лучше пойду, профессор?
— Мы с вами выйдем на улицу, причем очень скоро. Прокатимся в роскошном автомобиле Маргариты, вибрации которого я слышу даже через закрытое окно. Рита и автомобиль звучат в унисон. Ей нужно было для счастья совсем немного, а именно, такую машину. Но пока — чашку чаю, кусочек песочного печенья и поговорим о музыке и о физике.
Пока Андрей Сергеевич возился на кухне, Маша тосковала. Почему, как приятный человек, так сумасшедший? Хоть профессор и старше ее лет на двадцать, а то и тридцать, с ним интересно. Он смешной.
Да еще и поет — причем не козлиным тенорком или хриплым басом, а мелодично, красиво. Наверное, в молодости в самодеятельности участвовал… Только нормальных слов в его песнях нет.
Чай профессор принес на расписном подносе: две тонкие, просвечивающиеся фарфоровые чашки и такое же блюдце с печеньем.
— Угощайтесь! И я отхлебну немного чаю, настроюсь на вашу волну, Машенька. На чем я остановился? На теории суперструн?
— На том, что каждый человек — мелодия, — подсказала девушка.
— Вот именно! И не только человек! Вот фарфоровая чашка, которую вы сжимаете своими прекрасными тонкими пальчиками — это аккорд. Чай, который вы пьете — нота. Квартира, в которой мы с вами находимся — приятная маленькая пьеса. Квартал с населяющими его жильцами, их домашними животными, голубями, что воркуют на чердаках, и носящимися под облаками ласточками — целая симфония. Или крупная организация, скажем, научно-исследовательский институт. Тоже симфония, но совсем другого рода…
— Но почему так? Вы так видите?
— Вижу? Нет, что вы, Машенька. Это реальное положение вещей.
Каждый электрон, каждый атом, молекула — суть небольшое колебание всеобъемлющей суперструны. Большой материальный объект — сложение таких колебаний, но ведь все равно колебание! А объект, существующий в пространстве — самая настоящая мелодия. Про корпускулярно-волновой дуализм слыхали?
— Нет, — Маша покраснела. Вроде бы в школе говорили о чем-то подобном, но она совершенно не помнила физику. Увы. Да и зачем, по большому счету? Экзамены и зачеты уже сданы.
— Не беда. Человек не может все знать. Но тогда вам просто придется мне поверить. Любой человек в физическом плане представляет собой сложение колебаний. И звук — колебания воздуха. И свет, если на то пошло, не что иное, как электромагнитные колебания, но световых симфоний у нас пока не пишут… А на примере звука объяснить волновую структуру вещей понятнее и проще. Мелодии звучат, мелодии взаимодействуют друг с другом. Для того, чтобы изменить жизнь, нужно изменять мелодии, настраивать инструменты.
Опуская дремучую теорию, скажу: вам надо петь, Машенька! Петь, петь и петь— А что? Современную музыку или, скажем, арии?
Земляникин насторожился.
— Какую еще современную музыку? А что вы слушаете, милая?
Может, у вас от этого все проблемы?
— Да ничего я особенного не слушаю. Так, музыкальные каналы иногда смотрю.
— Винегрет в музыке недопустим! — возмущенно воскликнул профессор. — Некоторые музыкальные каналы хороши — если ди-джей чувствует музыку, а вы настроены на ди-джея. Да только редко такое бывает. В целом — сплошное оболванивание. Вы ведь не приходите в аптеку, не покупаете там таблетки, какие придется, и не глотаете их горстями? Так и с музыкой. Когда я вижу на улице молодого человека или девушку с наушниками, да еще и взором отстраненным, так и хочется наушники сорвать, а плеер растоптать. Губят себя люди! Лучше бы уж курили…
— Вы серьезно? — Маша наконец-то испугалась и положила надкушенное печенье обратно на блюдце.
— Слегка преувеличиваю, — смутился Земляникин. — Пойдемте на улицу, Маша? Или сначала споем? Вам на улице, наверное, неловко петь будет?
— Не знаю, не пробовала, — ответила девушка.
— Сегодня, значит, попробуем! Но для начала — несколько советов. Можно?
— За тем ведь я к вам и пришла, — кротко вздохнула Мария.
Профессор вновь взял с полки камертон, походил вокруг девушки, постукивая палочкой по резонатору то так, то эдак. Потом вытащил из кармана пиджака кусок стекла — треугольную пирамидку. «Призма» — вспомнила название предмета Маша. Все-таки занятия в кабинете физики не прошли бесследно. Земляникин смотрел на девушку через призму, а потом еще и постукивал по стеклянной пирамидке пальцем.
