Хмурый с похмелья Люй объявился на веранде, неся два тяжеленных чемодана. При каждом шаге грузчика в чемоданах глухо звякало.
– Осторожней, любезный! Там хрупкие вещи…
– Наш фарфор – самый лучший, да! – восхитился дедушка Ма. – Все везут. У других такого нету. Дикари, из ладоней пьют, да…
И выпустил клуб дыма, обратив в бегство рой комаров.
Фарфор в багаже действительно имелся. Но беспокоился Эрстед из-за бутыли с серной кислотой. Однако от пояснений благоразумно воздержался.
Телега с бортами, плетенными из ивовых прутьев, напоминала корзину на колесах. Ее нагрузили с верхом – баулы, тюки, саквояжи… Каурая лошадка косилась на поклажу без одобрения. Тащи все это барахло, ежа вам в штаны!.. Ее пегая товарка с философским равнодушием взмахивала хвостом, гоня слепней с крупа.
– Это все, господин? -Да.
— Поехали?
— Сейчас…
Эрстед ждал. Он надеялся, что китаянка в последний момент передумает и останется. Нет, дочь наставника Вэя объявилась в дверях – шаровары цвета спелых оливок, куртка расшита белыми лотосами. Плоская шапочка, шаль на плечах… Женский наряд? Мужской?
Девушка забросила свой тючок в общую кучу багажа.
– Тоже едешь, красавица, да?
Пин-эр не удостоила возчика ответом. Ловко запрыгнув на задок телеги, она устроилась поудобнее, свесив вниз ноги.
– Лошадкам тяжело будет, – пожаловался дедушка Ма. – Вещей много, людей много. Девица села, господин сядет, Люй сядет… Очень тяжело, да!
Возчик намекал насчет доплаты. Но его поползновения разрушил подлец-Люй:
– А я пешком пойду. Не бойтесь, дедушка, не отстану… Дедушка Ма собрался было в расстройстве душевном обложить недотепу – в четыре благородные истины, в тридцать шесть небес, в сто восемь храмов… Но тут из-за дома выехал князь Волмонтович – в черном костюме, в темных окулярах, на вороном жеребце, взятом напрокат, – и возчик вместо проклятий забормотал молитву.
Едва Эрстед забрался в телегу, сев рядом с Пин-эр, дедушка Ма хлестнул лошадей, причмокнул, и повозка тронулась.
– Вы уверены, что хорошо все обдумали? – без надежды, просто чтобы не молчать, спросил датчанин.
Пин-эр кивнула.
– А как же ваш отец? Брат? Семья?
Китаянка изобразила, будто что-то пишет и махнула рукой туда, где, по ее мнению, находился Пекин. Письмо, значит, им отправлю. Когда-нибудь.
– Тогда молчите, – Эрстед вздохнул. За всякое доброе дело в итоге приходится расплачиваться. Мало ему было Волмонтовича… – Помните: вам опасно разговаривать!
Вчера он поделился со спутниками «акустической» догадкой. По всей видимости, жизненные флюиды девушки не до конца «растворили» ину-гами. В итоге Пин-эр уподобилась заряженному ружью. Его носят за плечом – или прицеливаются и спускают курок…
«Курком» оказался звук голоса.
Эрстед-старший проводил серию опытов, ища связь между звуковыми и магнитоэлектрическими явлениями. Кто ж знал, что гипотеза косвенным образом подтвердится в Фучжоу? Высокий, певучий голос китаянки вступал в резонанс с колебаниями флюида – и активизировал «призрачную» составляющую. Но ошейник из алюминиума сохранял ясность сознания Пин-эр. Даже в первый раз, потрясенная метаморфозой, она быстро восстановила контроль над телом. Когда же «собака» залаяла – низкий, басовый звук вновь гармонизировал потоки ци, вернув девушку в естественное состояние.
«Возможно, – размышлял Андерс, – со временем флюид ину-гами окончательно «рассосется». Или девушка научится говорить баритоном, как князь. Или мой брат найдет решение: комбинации воздействий, успокоительные препараты, свет, звук… Но пока рекомендация одна: молчание. Если, конечно, мы не хотим лишний раз будить спящую собаку…»
Выслушав приговор, китаянка ни капельки не огорчилась. Она села за стол и начала писать. Эрстед не лучшим образом разбирал иероглифы. Но главное уяснил: Пин-эр отказывается вернуться в Пекин. Отныне она – слуга Эрстеда. Куда бы тот ни отправился: хоть на край света.
«Мастер спас недостойной жизнь. Теперь моя жизнь – ваша. Стать рабыней мастера – великая честь…»
В ответ на все увещевания – только рабыни нам не хватало! – Пин-эр улыбалась. В конце концов, утомившись, Эрстед в приказном порядке отправил девицу спать. И отвел душу в ругательствах, не стесняясь присутствием князя.
– Удивительная женщина! – резюмировал Волмонтович.
Несмотря на свое восхищение китаянкой, князь до утра не смыкал глаз, охраняя друга. Случается, заряженные ружья стреляют в самый неподходящий момент. Однако ночь прошла спокойно.
— Как мы проведем ее на «Сюзанну»? – за завтраком выдал Эрстед последний аргумент.
— Деньги, друг мой, – князь хорошо знал жизнь. – Деньги вертят миром, как хотят. К счастью, вы не стеснены в средствах. И при желании можете вывезти из Китая хоть сотню девиц. Откроем бордель в Вене…
О да, князь знал жизнь.
Лошадки мерно трусили по улочке, ползущей под уклон.
