– Он не придет сюда, – говорит Бентон. И добавляет: – Мне так кажется. Он уже… Не придет, в общем. Ладно, тронулись. Я окно приоткрою, а то запотело всё.
Бентон выходит из машины, отдирает от лобового стекла примерзшие щетки стеклоочистителей. Глядит в лес. Пыхтя и постанывая, лезет в сугроб за выброшенным аккумулятором. Относит его к багажнику, кладет внутрь.
– Вот так, – говорит он удовлетворенно. И садится за руль. Джип медленно, в три приема, разворачивается. Встает в неглубокую колею. И катит по бескрайнему снежному полю.
– Почему он?.. – спрашивает Боулз еле слышно.
– Что?! – кричит Бентон.
– Почему он нас отпустил?!
– Может, он не медведь, – говорит Бентон негромко. – Или не совсем медведь. Или совсем не.
– Что?!
– Не знаю! Отпустил! Захотел!
В колее, нахохлившись, сидит Мейсиус.
Бентон притормаживает, дергает рычаг раздаточной коробки и пускает машину в объезд Мейсиуса по целине. Джип зарывается в снег по брюхо и плывет, словно корабль. Бентон опускает стекло.
– Ублюдок! – орет он Мейсиусу.
Мейсиус очень медленно поворачивает голову вслед машине. Бентон возвращает машину в колею.
– А вон и второй, – говорит он, указывая вперед. Где-то на краю видимости маячит черная точка.
Бентон проезжает еще сотню метров, останавливает машину и жмет на клаксон. Над полем разносится оглушительный паровозный гудок.
Мейсиус ложится в колее на живот и ползет к машине.
– Ублюдки… – произносит Бентон, глядя на Мейсиуса в зеркало. – Гребаные маменькины сынки, не умеющие завести старый дизель зимой. Вы же нас чуть не угробили.
Поворачивается к Боулзу. Тот по-прежнему лежит, свернувшись калачиком. В правой руке у него пистолет.
– Больно?
– Немного легче. Почему он нас отпустил?
Бентон задумчиво крутит в пальцах сигарету.
– Он сначала разогнал нас по лесу, – говорит Боулз. – А потом ловил по одному. Ловил и… отпускал. Медведь. Настоящий медведь. Я чуть не умер от страха. Я, наверное, седой теперь.
Бентон протягивает руку и осторожно приподнимает на Боулзе шапку. Нахлобучивает ее обратно.
– Ну не молчи! – просит Боулз.
– Ты рыжий, – говорит Бентон. – Типичный рыжий британец.
– Почему он нас отпустил?
Бентон снова закуривает.
– Помнишь, – говорит он в перерывах между затяжками, – мы весной ездили на чемпионат по рыбной ловле? И что ты делал с форелью, которую ловил?
– Я… Я ее отпускал. Так положено.
Бентон отворачивается и смотрит в зеркало. Потом вперед.
– Ползут ублюдки, – говорит он. Стряхивает пепел. Рука у него сильно дрожит.
– Не может быть… – шепчет Боулз. – Не может быть…
Точка на горизонте постепенно увеличивается в размерах.
На перевале автобусы двигались медленно: казалось, они переставляют колеса, будто ноги, нащупывая дорогу. Девчонки зажмуривались и слегка визжали. Парни, наоборот, липли к окнам; Руслан сидел с правой стороны, ближе к пропасти, и тоже поглядывал, хотя его тошнило. Смотреть было не на что – пустота, туман, временами липкий дождь, превращавший мутное стекло в фасеточный глаз. Автобусы витали в киселе, едва угадывая камни шипастой резиной покрышек. Потом вдруг туман разошелся, открылись дальние склоны, белые и серые; казалось, в этом месте землю кромсали огромные челюсти, и она встала дыбом. Руслан никогда не видел таких холодных, злобных гор.
– Прошли перевал, – в микрофон сказала руководительница группы, и голос ее дрогнул от волнения. – Через несколько дней он закроется на всю зиму. А мы его уже прошли. Сядьте на места! Запрещено вставать! Пристегните ремни…
Из душнрй глубины салона прилетел комок жеваной бумаги. Загоготал хрипловатый голос – Джек, кто же еще. Руслан поежился.
– Джек, немедленно сядь! – рявкнула воспитательница в микрофон. – Мы проходим опасный участок трассы!
Дождь за окном сменился снегом. Мокрые снежинки бились о стекло, как медузы о набережную; Руслан откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Водитель включил музыку – по несчастному совпадению, это оказался саундтрек из фильма «Arizona Dream». Меньше всего Руслан хотел бы слышать это сейчас. Потому что ему сразу вспомнилось: машина, лето, он сидит на заднем сиденье, в центре, и через плечи родителей смотрит на дорогу. Видит ленту асфальта, помеченную пунктиром, тополя и цветущие липы на обочинах, чуть оттопыренное ухо отца, профиль мамы – она повернула голову и что-тo говорит. Отец кивает и ставит вот эту мелодию…
Автобус повело на повороте. Завизжали девчонки, а Джек громко крикнул: «Упс!». Автобус выправился и покатил дальше, кто-то захохотал, как на аттракционе в парке, а песня в динамиках звучала, как ни в чем не бывало.
