— Вот-вот, – отозвался крылатый. – С разумом та же история. Видите ли, разум действительно всесилен, и границ у познания нет. Беда в том, что разум оказался способен сотворить то, чего не в силах осознать. Таким образом, парадокс получил эмпирически найденный ответ: да, бог может создать камень, который он затем не поднимет.
— И с этого мига перестанет быть богом, – шепнула Ичивака. Повисла тяжкая, гнетущая тишина. Огрин медленно выдохнул и на миг зажмурился, стараясь отогнать убаюкивающее тепло къен, мешавшее мыслить четко.
— Итак, мы прошли испытание, – произнес он размеренно. – Теперь скажите наконец: в чем тайна этого мира?
Тау горько улыбнулась.
— У вас есть вся информация, чтобы догадаться.
— Я в этом сомневаюсь! – резко возразила Хельга. Драконесса качнула головой.
— Информацией владеет лишь Огрин.
Капитан замер. Его разум вспыхнул лихорадочным жаром.
— Только я?
— Да.
— Почему?
Крылатая ответила не сразу; вначале она некоторое время отрешенно водила когтем в траве. Капитан резко шагнул вперед:
— Почему я?
— Знаете, мы ведь следили за вашим кораблем еше на орбите Земли, когда его строили, – не поднимая глаз, тихо сказала Тау. – Никто не ждал людей в этом тысячелетии…
Космонавты невольно отпрянули. Яускас широко раскрыл глаза:
— Вы посещаете Землю?!
— Иногда, – еше тише отозвалась драконесса.
— С какой целью?
Тау подняла голову и взглянула прямо в лицо Огрина.
— Мольберт, – сказала она размеренно и четко.
Воцарилось изумленное молчание. Ветер гнал по траве искристые волны, развевал драконьи гривы. Неземная красота пейзажа накладывалась на глубокое, почти интимное ощущение къен, разрывая связи с реальностью, волнуя сердце. Потрясенный Огрин поднял руки к лицу, взглянул на ладони.
— Мои картины, – прошептал он. – Вам известно, что я художник? Янтарный дракон очень серьезно кивнул. Капитан отшатнулся:
— Картины! – он широко раскрыл глаза. – Этот мир – картина?! Тау вздохнула.
— Зачем людям живопись? – спросила она негромко. – Ведь есть фотография, кино, голограммы…
— Нет! – крикнул Огрин. – Я не верю! Изумленный Яускас облизнул губы.
— Къен… – прошептал биолог. – Им знакомы эмоции?
— Радость, горе, любовь, все это известно и животным, – глухо произнес Бьорн. – Раз мы унаследовали их от предыдущей ступени…
— …то и следующая унаследует от нас, – закончил Яускас. – Невероятно!
Огрин попятился, упрямо качая головой.
— Нет. Нет! Так не может быть! Это нонсенс!
— Все логично, – сухо заметила Хельга. – Мы, люди, рисуем картины. Творчество дарит нам наслаждение. Почему бы ИМ не рисовать миры?
— Но Вселенная не холст! – в отчаянии крикнул Огрин. Перламутровая драконесса с легким удивлением склонила голову набок.
— Почему? – спросила она просто.
— Потому что мы живые! – рявкнул капитан. – Мы разумны, у нас есть свобода воли и собственный путь!
Серебряный дракон моргнул.
— Так ведь никто их не отбирает, – заметил он коротко. Янтарный с хлопком расправил над поляной гигантские прозрачные крылья.
— Мы вовсе не собирались оставаться, когда обнаружили Дуагею тысячи лет назад, – произнес он сурово. – Но первый къен испугал нас сильнее, чем любая опасность в космосе, с которой драконы сталкивались ранее. Здесь мы ощутили… гармонию. Къен не навязывает, не лишает воли – он демонстрирует. Великий художник открывает вам неоконченное полотно и одним лишь взглядом дает понять, сколь идеально, прекрасно и… правильно… в него вписался бы ваш образ. Оглянитесь, – янтарный обвел крылом горизонт. – Вы ведь и сами видите, как подошли этому миру драконы. Недостающий штрих, последний мазок, завершающий сказку.
— Королевский зверинец, куда наконец-то привезли тигров, – мрачно отозвалась Хельга.
— Нет, – улыбнулась Ичивака. – Скворечник. Огрин вздрогнул от яркости аналогии.
— Точно, – прошептал он. – Скворечник. Красивое и уютное гнездышко.
— Как может птица устоять? – горько улыбнулась драконесса. Потрясенный Яускас сгреб ладонями волосы.
— Мольберт. Он смешивал краски на Земле, экспериментируя с цветами, а добившись нужного – наносил мазок. Что будет, если слить зеленый и желтый? Кобылицу и девушку?
Ичивака звонко рассмеялась.
— Среди нас и жеребцы есть, – заметила она лукаво. Яускас ахнул и широко раскрыл глаза.
— Естественный отбор! – прошептал он. – Вы не способны его пройти, вы погибнете без присмотра. Вот почему на Земле вас больше нет!
— Нас никогда и не было много, – объяснила кентаврица. – Две-три сотни, пока шло творение. Земля всегда оставалась мольбертом, черновиком будущего шедевра. Жить мы должны были здесь.
— В саду Эдема, – выдавила Хельга сквозь зубы. – А люди, выходит, сырье? Нас и в реальности прогнали из рая?
Ичивака недоуменно моргнула.
— Но вы и есть творцы, – отозвалась она с удивлением. – Дуагею и всех нас создал человек следующей вехи.
Глава 6
Слова кентаврицы буквально заморозили космонавтов. Оцепеневший Огрин переводил взгляд с драконов на Ичиваку и обратно, у Яус-каса отвисла челюсть. Легче всех с шоком справился Бьорн, поскольку тишину прервал именно его голос.
— Как? – только и спросил физик. Янтарный дракон усмехнулся.
