Далия ТРУСКИНОВСКАЯ, Вячеслав ДЫКИНГУСАРСКИЙ ШТОССС гусаром в карты не садись, ему и сам черт не брат.Джек КЕЙДИПЁС ДОРОГИОн бороздит автомобильные трассы Североамериканских штатов, и о нем знают все водители-дальнобойщики.Игорь ПРОНИНПУТЕШЕСТВИЕ В ГРИТОЛЬД…хотя и было недолгим, но успело перевернуть весь мир героя.Святослав ЛОГИНОВСИКОРАХАА кто, скажите, не букашка в сравнении с вечностью?Николай КАЛИНИЧЕНКОДВОЙНАЯ ТРАНСМУТАЦИЯИ как же вернуть себе прежний облик?Ричард МЮЛЛЕРДЕСЯТИФУНТОВЫЙМЕШОК РИСАТакую цену дали когда-то за жизнь героя рассказа.Сергей ЛУКЬЯНЕНКОПОЛУДЕННЫЙ ФОКСТРОТВ этом смертельном танце закружился маленький захолустный городишко.Дмитрий КАЗАКОВДЕНЬ СОСУЛЬКИЗиму, с Божьей помощью, мы пережили, и нам не грозит участь героя рассказа.Наталья РЕЗАНОВАКЛЮЧ БЕЗ ДВЕРЕЙЭта женщина появилась в час невероятно жаркого заката и ушла в прохладу осени…Сергей ЦВЕТКОВСТАРЫЙ — ЧТО МАЛЫЙ…Хотите прожить жизнь с конца до начала? Спросите у нас — как!Антон ПЕРВУШИННАРИСОВАННОЕ НЕБОНа чем только не бороздили космические просторы киногерои! Но на нарисованных ракетах они это делали чаще всего.ВИДЕОРЕЦЕНЗИИПо мнению рецензента, компаия Диснея предложила зрителям лучшую семейную игровую комедию последних лет.Святослав ЛОГИНОВОТВЕТ НА ЗАСЫПКУИзвестный писатель не только сделал социологические выводы из итогов голосования, но и решил вразумить издателей.Дмитрий ВОЛОДИХИНПРОГРЕССОРЫ? РЕГРЕССОРЫ? СТРЕЛОЧНИКИ…Критик убежден: этот роман обречен стать явлением в современной российской НФ, но с идеями, транслируемыми автором, решительно не согласен._РЕЦЕНЗИИПраво же, вот несправедливо некоторые злопыхатели называют критика «мистером Хайдом доктора Писателя»! Как раз вторые чаще всего обижаются, если «злобный Хайд» не обращает на них никакого внимания.КУРСОРГрань между реальностью и фантастикой выражена не так ярко, как считают некоторые.Дмитрий БАЙКАЛОВФАНТАСТИКОЙ — ПО КРИЗИСУ!Несмотря на нелегкие времена, писатели и издатели сочли невозможным пропустить крупнейший российский конвент.ПЕРСОНАЛИИПостоянные авторы журнала и новички.
— Ишь ты, какая сикораха{1}… Перед самым носом болтается и не боится.
— Чего мне бояться? Повредить мне ты не можешь, и я тебе ничего сделать не могу. Погляжу на тебя, да и полечу дальше.
— Умненькая сикорашка… Только ты, милая моя, ошибаешься. Я тебе повредить могу очень существенно. Такое могу устроить, что от тебя даже бледного пятна не останется. Лапой прихлопнуть тебя невозможно, и огня ты не боишься, прозрачненькая ты для огня, а про ментальный удар ты слыхала? Он как раз против таких, как ты.
— Э-э!.. Не надо! Я лучше пойду…
— Да уж ладно, виси, не трону. Поболтаем, раз ты такая храбрая, что ко мне заявилась. Небось вопросов у тебя множество, все хитро обдуманные, с виду разные, а на деле — об одном: как бы меня со свету сжить. Ну, давай сюда свои вопросы, все равно ничего у тебя не получится, я и сам себя со свету сжить не могу. Вечность — это такая штука, что ни за какие конечные сроки с ней не управишься. А я, видишь ли, — ограниченный в пространстве осколок вечности.
— Я думал, ты огнедышащий дракон…
— Видали, думал он… сикораха ты и есть сикораха, и мнение твое стоит не больше, чем твоя жизнь. Вот вы назвали меня драконом, и что от этого изменилось? Как был я воплощением вечности, так и остался. А кем я кажусь таким, как ты, — мне вовсе не интересно. Вас во внимание принимать — никакой вечности не хватит. Вас проще не замечать.
— Не сочти за обиду, но этим твоим словам я не верю. Каждую неделю ты являешься из своей пещеры и обрушиваешься на ближние и дальние города и поселки. Ты убиваешь людей, уничтожаешь стада и жжешь посевы. Такое нельзя делать, не замечая тех, кого губишь.
— Каждую неделю ты, сикораха, выходишь из своей норки и шагаешь по дороге, не в этом прозрачном виде, а таким, как тебя сотворила природа. Не так ли, умненькая букашка?
— Я выхожу из дома каждый день.
— Это неважно, раз в день или раз в сто лет. Но ты выходишь и топчешь лапками землю, не думая, что всякий твой шаг отзывается катастрофой для тех, кто тысячекратно меньше тебя. А ведь ты конечен, так же, как и они. Но ты давишь их, не замечая. Почему я должен поступать иначе? Ведь я, в отличие от всех и прочих, бесконечен, так что слово «тысячекратно» уже не имеет смысла.
— Ты должен поступать иначе, потому что я пришел и говорю с тобой. Я не вечен, но я разумен, и поэтому мы равны.
— О, какой могучий довод! Я сражен, мои лапы подогнулись, и хвост скрючился! От таких слов я упал бы ниц, но по счастью, я и без того лежу на брюхе и мне некуда падать. Поэтому я открою тебе тайну, до которой ты мог бы додуматься и сам. Букашки, еще меньшие, нежели ты, не разговаривают с тобой, потому что ты не умеешь с ними разговаривать. Будь иначе, ты обнаружил бы, что им не чуждо чувство прекрасного, что среди них встречаются философы и герои, любящие матери и шаловливые детишки. Ну и как, теперь, когда тебе известна правда, ты перестанешь ходить, дышать, вкушать пищу, проглатывая с каждым куском сонмы существ, не просто равных тебе, но нравственно куда более достойных, нежели ты? Можешь не отвечать, я и без того знаю, что ты не изменишь своих привычек.
— Я правильно понял, что когда ты набрасываешься на город, рушишь дома и глотаешь людей, ты не замечаешь их?
— Я их не различаю. Прикинь, каждую весну ты видишь первую бабочку, и в своей сентиментальности склонен персонифицировать ее. В твоих глазах она почти личность, уже не просто первая бабочка, а Первая Бабочка. Может быть, ты даже здороваешься с ней и напоминаешь, как бегал за ней сорок лет назад. И совершенно не думаешь, что той самой Первой Бабочки уже сорок лет как не стало.
— Ты умеешь читать мысли?
— Чтобы понять несложную цепочку твоих ассоциаций, вовсе не обязательно копаться у тебя в голове. Не забывай, я существовал прежде, чем возник твой мир, и буду существовать, когда он вновь обратится в хаос. Человек, когда ему напоминают о бренности бытия, всегда думает о бабочках, которые представляются ему бессмертными, хотя их жизнь еще скоротечнее, чем человеческая.