На сей раз ди Гриз вместо спасения Галактики занимается делами своих родственников с аграрной планеты Райский Уголок, той самой, где начинается действие романа «Рождение Стальной Крысы». Однажды к наслаждающемуся заслуженным отдыхом Джиму и его супруге Анжелине заявился Эльмо, непутевый кузен Крысы, с ручным свинобразом Рози на поводке (для тех, кто не в курсе: свинобразы - это помесь свиньи и дикобраза, основа всего животноводства Райского Уголка). Эльмо и куча его сородичей вместе с целым стадом свинобразов решили покинуть родину, дабы начать где-нибудь новую счастливую жизнь. И вот теперь бывший галактический мошенник и лучший агент Спецкорпуса вынужден подыскивать подходящую новую планету мигрантам свинобразоводам по всему Млечному Пути.
Как и полагается в любом из романов цикла, с самого начала путешествия все пошло наперекосяк, и Джиму ди Гризу вместе с его подопечными пришлось пережить массу неприятных происшествий на множестве миров. Гаррисон не стал изобретать ничего нового, созданная им вселенная в наше время заметно отдает нафталином, однако читаются новые приключения Стальной Красы все так же захватывающе и весело.
Игорь Гонтов
Современная массовая литература стремительно творит кумиров. Художница и искусствовед О.Ниффенеггер оказалась в разряде если не классиков, то фигур первого ряда сразу же после выхода дебютной книги «Жена путешественника во времени». В настоящее время роман уже экранизирован, причем фильм принес более чем тройную прибыль. Хороший фон для выхода нового произведения. Сумма полученного автором аванса обсуждалась в прессе не менее бурно, чем сюжет второго романа.
«Жена путешественника...» - синтез сентиментальной дамской прозы, которой Одри отдает явное предпочтение, с условной научной фантастикой. То, что последняя была лишь приемом, позволяющим «иначе» поговорить о человеческих чувствах, Ниффенеггер не уставала подчеркивать. Таким приемом, «бонусом», во второй книге стала фантастика мистическая. «История о доме с привидением», как повод поговорить о женской любви, об эгоизме и самоотверженности, а по ходу об эмоциональной бедности мужчин... Одним словом, смесь дамского (очень дамского) романа с мистикой. При этом ни один из атрибутов мистики - будь то собственно призрак, стремящийся любой ценой вернуться в жизнь и любовь, либо мрачные знаки или воскрешение трупа - и близко не подводит роман к ощущению хоррора. Впрочем, не для того он и писался.
Нельзя не признать и того, что сплетение двух разнородных составляющих иногда ставит повествование на грань абсурда. При этом сюжет по-своему глубок, а финал его далек от классического хеппи-энда. Запрос на такие творения есть - благо аудиторию свою Ниффенеггер уже нашла, и даже рискованное соседство с давно питающимися на «дамско-мистической» делянке любительницами вампиров едва ли повредит отдаче. Видимо, то, что «иконы хоррора» становятся все чаще предметом нежно-лирического обожания, свидетельствует об общем смягчении нравов...
Сергей Алексеев
Работы К. Бенедиктова отличают яркость образной проработки и внимание к деталям. Действующие лица «Блокады-2» очень разные и по своему характеру, и по значимости. В сравнении с первым романом здесь куда больше побочных персонажей. Внимание автора переместилось с сильных мира сего на простых граждан, участников и жертв самого ужасающего военного конфликта XX века.
В ряде коротких зарисовок ярко и страшно показан блокадный Ленинград. Чудовищные в своей незамысловатости сцены из жизни умирающего города демонстрируют, насколько емким может быть простое слово «подвиг». В то же время автор рисует мирный тыл и столицу, почти вернувшуюся к обычному ритму жизни.
Для Льва Гумилева, покинувшего лагерный ад, идиллическая подмосковная весна вдвойне прекрасна. На пути теоретика пассионарных толчков появляется медсестра Катя. Собранные вместе обладатели необычных способностей готовятся к миссии в логове врага.
Двигателем для второй сюжетной линии служит группа немецких диверсантов, проникших в Ленинград с целью отыскать Льва Гумилева.
Другая особенность работ Бенедиктова - непредвзятость в описании персонажей по разные линии фронта. С одной стороны, автор ни на секунду не забывает, что человека, на какой бы стороне он ни был, прежде всего характеризуют личные качества, и в то же время демонстрирует, насколько чудовищными могут быть поступки людей, одержимых идеей расового превосходства. Автор достаточно четко декларирует свое негативное отношение к имеющей место романтизации нацизма.
