Михаил ТЫРИН. ЛЕКАРЬА что же ему остается, несмотря на угрозы потерять жизнь, близких и друзей? Только врачевать.Алистер РЕЙНОЛДС. СПЯЧКАЛучший европейский фантаст («Еврокон-2011») предложил читателям новую вариацию на тему: «Когда спящий проснется… в глубоком космосе». На этот раз героя ждет нелегкий выбор.Александр БАЧИЛО. НАСТОЯЩИКМастер бурлеска представил читателю свою Рождественскую историю.Брэд ЭЙКЕН. СКРЫВАВШИЙСЯ ОТ НОБЕЛЕВСКОЙ ПРЕМИИЧетыре доблестных «мушкетера» назначили встречу двадцать… нет, двадцать пять лет спустя. И не узнали бы друг друга, не вмешайся в их судьбу нанотехнологии.Максим ХОРСУН. СОЗДАТЕЛЬ МАШИНЫЧудище обло, озорно, огромно… трехного. Неужели Марс вновь атакует?Иэн МАКЛАУД. ХОЛОДНЫЙ ШАГ ВОВНЕНе сотвори себе кумира! В будущем, возможно, потребуется еще одна заповедь: не сотвори себе подобных.Карстен КРУШЕЛЬ. КОНЕЦ СЕЗОНА ОХОТЫСтрасть к этому виду «спорта» в человеке неистребима. Но что случится в иных мирах?Вячеслав ЯШИН. ПРАВОСУДИЕ НЕБЕСНеужели и в родных пенатах научились ставить качественное и недорогое фантастическое кино? Только вот дойдет ли оно до зрителя?Анастасия ШУТОВА. ТВОРЕЦ РЕАЛЬНОСТИЕго не назовешь жанровым режиссером. Однако притяжение фантастики он испытывает вполне отчетливо.Михаил КОВАЛЁВ. ДО ЭПОХИ ВЕЛИКОГО КОЛЬЦАОбзор экранизаций отечественной НФ 20-50-х годов прошлого века.ВИДЕОРЕЦЕНЗИИРецензент полагает, что этот фильм стал лучшей фантпремьерой года.Аркадий РУХ. ЗАЙТИ ИЛИ ЗАГЛЯНУТЬ?История колонизации интернет-вселенной жанровыми изданиями и писателями далека от завершения.Сергей АЛЕКСЕЕВ. КЛАССИКИ И СОВРЕМЕННИКИМосковский критик озабочен судьбой литературного наследия жанра. Читатели с ним солидарны. Почти во всем.РЕЦЕНЗИИНа книжной полке — весь жанровый спектр: и НФ, и фэнтези. и мистика, и даже научная монография.КУРСОРСкандал в мире британской фэнтези: так ли независимы премии и призы?Вл. ГАКОВ. НАШ ЧЕЛОВЕК ИЗ ДРЕВНЕГО РОДАДа-да. один из самых интересных британских авторов «твердой» НФ, ко всему прочему, еще и родственник самого Бернарда Шоу!ПЕРСОНАЛИИИ «ветераны» журнала, и новички, и «возвращенцы». На всех у нас есть досье.
«Каждый сам за себя, один Бог за всех. Каждый сам за себя…»
Питон вдруг понял, почему эта фраза крутится в его прожаренных мозгах, как заевшая пластинка.
«Да я никак сомневаюсь?! — с веселым изумлением подумал он. — Это что же, выходит, мне их жалко?»
Он окинул быстрым взглядом из-под капюшона оба ряда сидений. Вагон был пуст, только на самом дальнем диванчике клевал носом седобородый человек в красной с белой опушкой шубейке и такой же шапке. Шапка совсем съехала на ухо, открывая тонкую полосу через висок — резинку, на которой держалась борода.
«Чего это он бороду нацепил? — встревожился Питон. — От кого маскируется?»
Он привстал было, зорко следя за ряженым, но сейчас же снова плюхнулся на место и мелко затрясся, будто в нервном припадке.
«Это же Дед Мороз, елки зеленые! Расслабься, бродяга! Праздник у них тут! Новый год, драть их за ногу!»
Отсмеявшись, он плотнее запахнул куртку, глубже натянул капюшон и, казалось, уснул.
«А может, и жалко. Как представишь, что тут начнется в скором времени, так и впрямь не позавидуешь им. Вон они какие — елочки наряжают, Деда Мороза водкой поят. Живут себе, о Барьере слыхом не слыхивали — ну и жили бы себе дальше. Что они мне сделали?»
Разомлевший Дед Мороз чихнул, досадливо сдвинул бороду на бок, потер нос вышитой рукавицей. Шапка, наконец, свалилась с его головы, но он не проснулся, только озабоченно потянул на себя тощий мешок с подарками — целы ли — и снова захрапел.
«А с другой стороны, обидно, — подумал Питон, неприязненно косясь на спящего. — Сидят тут в тепле, в довольстве, сытые, сволочи, фальшивые бороды привязывают, а Серега-Бокорез в пещере остался, с одной обоймой… Нет уж, пусть и эти кровью поблюют! И потом, какое мне дело? Деньги не излучают. Скину груз, заберу бабки — а там хоть потоп. Каждый сам за себя, один Бог за всех».
Поезд с затухающим воем остановился. Питон поднял голову. За окном — ребристые стены тоннеля, толстый кабель под слоем пыли. До станции не доехали. В чем дело?
Впрочем, он уже знал в чем…
— По техническим причинам поезд следует до станции Печатники, — угрюмо прохрипел динамик.
— То есть как Печатники?! — вскинулся Дед Мороз. — Печатники только что проехали!
Он ошеломленно захлопал глазами, оглядывая пустой вагон.
— Отличный костюм, — прогнусавил вдруг кто-то над самым его ухом.
Дед Мороз вздрогнул и обернулся. Человек в наглухо застегнутой куртке с капюшоном, надвинутым на лицо, поднял с пола красную шапку, выбил ее о колено, но хозяину не вернул. Поезд тихо тронулся и покатил, набирая ход, в обратную сторону.
— А что случилось-то? — с фальшивой беззаботностью спросил Дед Мороз. — Авария?
— Авария, — кивнул человек, пряча лицо. — Придется помочь…
— Рад бы, но… — Дед Мороз поспешно повернул бороду, пристраивая ее на положенное место, — я ведь и сам на службе. Подарки детворе развезти надо, а водила сломался. Но не оставлять же детей без Деда Мороза!
Он сунул было руку в мешок, но в то же мгновение ощутил холодное прикосновение металла — незнакомец стремительно приставил к его лбу двуствольный обрез.
— Не дергайся, дядя! Дай сюда мешок. Что у тебя там?
— Подарки! Что ж еще?! — чуть не плача сказал Дед Мороз.
Он безропотно расстался с мешком, в его руке остался только разграфленный листок.
— Совсем чуть-чуть осталось, — захныкал он, водя пальцем по строчкам. — На Ставропольской семь, Кириевскому, одиннадцать лет, — вертолет; на Краснодонской девять, Бойко, — танк; на Кубанской два, Киндергахт — как его, поганца… игрушка Гиганатано… тьфу; на маршала Алабяна три, Черкиняну, — алабянные, блин, то есть на маршала Оловяна…
«Не обделался бы со страху, — подумал Питон. — Чего несет? Если только…»
Он пригляделся к Деду Морозу внимательнее. «А что если это проверка? Может, он от заказчика и прибыл, клоун этот? А что? Прикид нынче самый расхожий».
— I need your clothes, — сказал Питон.
Дед Мороз осекся.
— Чего?
— Не понимаешь?
— Плоховато у меня с языками, — залебезил Дед. — Уж не сердитесь. Три класса и коридор…
Нет. Этот не от заказчика. Питон вздохнул.
— Мне нужна твоя одежда.
Я сперва за хохму принял, ей-богу! Выходит перед строем паренек — ну лет двадцати трех, не старше.
— Больные, — спрашивает, — есть? Помялся кто в дороге, недомогает? Потертости? Царапины?
Надо же! Недомогания наши его волнуют. В учебке небось никто про здоровье не спрашивал. Дадут лопату — и недомогай, пока танк по башню не зароешь. А этот — прямо брат родной! Может, и правда, медбрат? На фельдшера что-то по возрасту не тянет. Черт их разберет в полевой-то форме. На погончике — две звёзды, и те вдоль.
Тут подходит он прямо ко мне и спрашивает тихо:
— Родителей помнишь?
— Так точно! — говорю.
А сам удивляюсь. Чего их не помнить? Не так давно виделись.
— Живы? Здоровы?
— Более-менее…
— Отец не пьет? А мать?