Поначалу, добравшись до лестницы и зная, что радио ему больше не понадобится, он слушал его постоянно. Но если о нем кто и говорил, то уже после того, как он добрался до первого убежища и свалился на койку. У него не осталось сил даже стянуть комбинезон. А это оказалось ошибкой, как он наутро понял. Комбинезоны созданы для длительного использования, но это не означает, что коже не захочется подышать.
Все тело болело. Сперва прыжки под канатом с большой нагрузкой на руки, затем пять километров лестницы… пожалуй, после такого он не смог бы снять комбинезон, даже если бы захотел. Он из последних сил загерметизировал убежище и снял шлем. Но забыл проверить температуру, поэтому первый вдох заставил его потрясенно ахнуть. В вышерасположенных убежищах, по всей вероятности, достаточно комфортно — благодаря подогреву на солнце и незначительному излучению тепла в вакуум. Но здесь, на границе стратосферы, убежище вымораживал наружный воздух — арктические пятьдесят или шестьдесят градусов ниже нуля.
К счастью, внутри было не настолько холодно. Но достаточно, чтобы после первого же вдоха он снова надел шлем. Он так в нем и заснул, добавив наутро ко всем прочим страданиям еще и растяжение шеи. Зато он начал осуществлять мечту, некогда втемяшив себе в голову, что умнее всех. Но почему он больше не ощущает радостного возбуждения? Только из-за усталости?
С того момента как он добрался до лестницы, подъем стал чем-то долгим и расплывчатым. Вперед-вверх, вперед-вверх, вперед-вверх. Каждый пролет — девять ступеней, каждая ступень — двадцать сантиметров, между пролетами — площадочка. И прятаться за стволом, когда мимо проносится краулер — на случай, если кто-то выглянет в окно.
Еще выше ствол станет толще, а пролеты удлинятся. Пока он с каждым пролетом поднимался чуть меньше чем на два метра. Немного более 555 пролетов на километр. Почти 2800 пролетов, 25 000 шагов, до первого убежища. Глупо, но он все это уже подсчитал годы назад. Еще глупее, что теперь он не смог удержаться и пересчитывал ступени, даже когда настолько уставал, что был почти готов привязаться к перилам и заснуть прямо на лестнице.
Из всего альпинистского снаряжения он сохранил только ленты — легкие и потенциально полезные. А может, и бесполезные. Все, что ему уже не требовалось, он всегда мог выбросить. Или оставить в убежище. Его внезапно потрясло осознание необратимости каждого решения. Особенно в ситуации, когда никто не знает, где он. Даже рация в какой-то момент полетела вниз, когда он оказался за пределами дальности связи со своими бывшими коллегами.
Его удивило, что они не обсуждали по радио его судьбу. Вероятно, решив вести себя как одиночка, он слишком в этом преуспел. И теперь его огорчило, что он не стремился завести друзей и все очень легко поверили в разыгранный им спектакль на тему «напился, ушел, заблудился». Он-то думал, что станет посмеиваться наверху, пока его будут искать, а теперь ему казалось, что на него махнули рукой и забыли.
Второй день он провел в убежище, делая вид (для себя), что восстанавливает силы. На третий преодолел еще 25 000 ступеней, каждая из которых казалась более запоминающейся — в плохом смысле, чем прежняя. Четвертый снова ушел на восстановление сил, но на этот раз он не забыл прогреть убежище, прежде чем снял шлем. Возможно, тренировка на ходу оказалась не столь удачной идеей, как ему первоначально казалось.
Однако на пятый день организм перестроился, и дело пошло легче. К седьмому дню он стал задумываться, сможет ли одолеть 50 000 ступеней. На десятый день попытался это сделать.
К этому времени он поднялся настолько высоко, что небо приобрело средний оттенок между индиго и чернотой, а края диска Земли начали закругляться. Он где-то прочитал, что граница космоса находится на высоте в сто километров. Скоро он ее пересечет, окажется выше первых космонавтов, выше первой космической станции.
И преодолеет менее трех десятых процента пути.
И все же он не жаловался и не рыдал. Он дойдет. Из убежища он может связаться с Землей и сказать, что поднимается в космос, и никто не попытается его остановить. Он станет знаменитостью, и горячий молодой бабник сыграет его в фильме.
Но звонить вниз он не будет.
В один из дней в лестничном пролете вместо девяти ступеней оказалось десять. Теперь между убежищами стало ровно 2500 пролетов.
Существование измерялось усилиями. Шаг-шаг-шаг-шаг-шаг-шаг-шаг-шаг-шаг-шаг. Поворот. Шаг-шаг-шаг-шаг-шаг-шаг-шаг-шаг-шаг-шаг. Поворот. Жизнь свелась к минимальным потребностям.
Раз в неделю он устраивал себе выходной и ограничивал продвижение только одним убежищем за день. Он никогда не был особенно религиозным, но «на седьмой день он отдыхал» — неплохая идея.