Тохтамыш колдует дальше, поминая каких-то древних демонов, и оживляет несколько наблюдательных камер. А капсула меж тем все ближе и ближе к планетарной поверхности.
— Тохтамыш, где они засели? — спрашивает Гробус.
— Я думаю, в рубке, где обычно торчит дежурная бригада и играет в дембоквест на щелбаны.
— Странно, что они не идут за скафандрами.
Серые корсары были те еще сукины сыны, но в дальнем космосе крутились лет десять и знали, как готовиться к спуску. Если они как-то просочились на орбитальную и захватили капсулу — значит, не один день к этому безобразию готовились. Должны были знать, что для Тауринды изготовлена партия специальных скафандров! Да и про берлогу они должны были знать, найти схему капсулы несложно.
И вот тут мы засомневались…
— Тохтамыш, ты тут сиди и, если получится, блокируй люки, — проговорил Гробус, — а мы пойдем в разведку. Есть тут у тебя хоть какие-то тяжелые тупые предметы?
Тохтамыш постучал себя по лбу.
Ребятишки, есть вещи, которым в Разведкорпусе не учат. Вот не учат, например, как из обычного мужского носка и консервной банки изготовить смертоубийственное оружие. Если больше не из чего — и это годится.
Вооруженные четырьмя банками, мы выбрались из берлоги и полезли к рубке. Тохтамыш остался сражаться с электроникой.
— Давай сперва посмотрим, как там поживают экзоскелеты, — сказал Гробус, — Умный человек бы первым делом занялся ими и скафандрами, ты же помнишь, сколько приключений было с «Кентавром-7».
Еще бы я не помнил эту модель! Идея была прекрасная — конструкция с четырьмя ногами и двумя руками могла тащить на себе неимоверное количество груза, на испытаниях даже жилой модуль поволокла, но каково запертому в ней человеку с шестью конечностями управляться? В режиме «иноходь», когда обе правые ноги и обе левые ноги движутся одинаково, еще куда ни шло. Но вот режим «галоп» оказался сложной задачей. На тренажерах уже кое-как получалось, но при полевых испытаниях было разбито вдребезги немало «кентавров», пока у наездников что-то стало получаться.
— Корсары — не дураки. И если те, кто забрался в капсулу, еще не подняли переполох из-за пропавших скафандров и не возятся с экзоскелетами, то, значит…
— Значит, это — не корсары.
— Ф-фу!..
Это я, ребятишки, изобразил вздох облегчения.
— Но кто же тогда?!
А надо вам знать, что на дальних ответвлениях трасс иногда такая гадость вдруг заводится, что с ней может справиться только межзвездный вакуум. Ну, как-как? Выкинуть в вакуум, и пусть себе там висят целенькие и невредимые. А вы думали, Разведкорпус — это школа медперсонала для домов престарелых?
— Транслейтер… — пробормотал Гробус.
Вот его-то у нас и не было. Для переговоров с корсарами он не требовался, почти все они знали интерлингву, но мало ли из каких щелей пространства выползли те, с кем мы собрались воевать консервными банками? Кроме того, действия корсаров можно было как-то просчитать. Например — мы знали, что они не станут портить капсулу, потому что в ней еще обратно подниматься, они будут ее беречь. Но если в капсуле оказались существа, не знающие ее устройства, дело может кончиться очень плохо.
Да, существа. Вы подумайте — если они не проявили интереса к скафандрам, изготовленным для двуногого и двурукого астронавта, то сколько же у них конечностей? Или — какого они роста? Или — хвост! В человеческом скафандре емкость для хвоста отсутствует, а у тех же шупулянцев он имеется, да еще какой!
И вот теперь вообразите наше с Гробусом положение. Оружия — нет, нормальной связи с орбитальной — нет, в капсуле — непонятно кто, капсула вскоре опустится на планету, представляющую, если вдуматься, угрозу для человечества. Ведь если пыльца проклятой лилии попадет на орбитальную — там вскоре такой ботанический сад образуется, что придется ее отбуксировать подальше и уничтожить.
Итак, мы подбираемся к рубке и настроение у нас препаршивое.
— Чтоб я сдох… — бормочет Гробус. — Ты посмотри…
Я смотрю на дверь рубки и понимаю, что она не заперта. Красный квадратик не горит. А это же в инструкции прописано — находясь в рубке, закрывать ее изнутри до момента опускания на поверхность.
Так более того — она и не до конца задвинута, эта дверь.
И сквозь щель слышны голоса, причем человеческие! Невнятно, однако не шупулянский скрежет и не мыррийское кваканье пополам со свистом. Тут-то мы и понимаем, кто там засел.
— Туристы, чтоб им укорениться и зацвести! — рычит Гробус.
А туристы, ребятишки, это такая фауна, что, будь моя воля, истреблял бы в момент рождения. Думаете, они путешествуют, чтобы смотреть на красивые пейзажи? Они за сувенирами летят. А какой сувенир на Тауринде? А шкурки ползунов. Проку от них мало, но чтобы повесить дома над камином — вполне годятся. Ну и зубастые бабочки тоже — самая добыча для туриста.
Значит — что? Ну, кто догадается? Правильно, курсант.
Они вооружены. У них, скорее всего, арбалеты с гарпунами.
А не хотел бы я, чтобы меня этак загарпунили.
Мы отползли и устроили военный совет.
И знаете, что мы придумали?
Нет. Нет. Нет. И это — нет. Проще надо быть, ребятишки.
Еще проще! Вот!
