«Если», 2016 № 01 полностью

Такая у нас традиция. В Зале Славы могут одновременно висеть фотографии лишь пяти павших бойцов. И если кто-то из нашей команды гибнет, то один портрет — самый старый по времени — выключают и на смену ему приходит другой. Наверное, это правильно. Нельзя скорбеть вечно: скорбь требует слишком большого количества сил. Мы знаем, что такова наша судьба. Мы все уйдем в неизвестность, имя которой — смерть. Но останется от нас не окаменевшая память, не пустая символика, рождающая у живых лишь уныние и тоску, от нас останется «Джер», прекрасный, непобедимый, сияющий, вечный «Джер», ради которого мы, собственно, и живем. Аннет это хорошо понимала. Мы работали вместе почти три года, срок для боевой двойки неимоверно большой. Никто не знал ее лучше меня. Погибла она нелепо: во время еженедельной проверки периметра лопнул рабочий шлюз; жуки-древоточцы, которые непрерывно настороже, тут же хлынули внутрь. Аннет, разумеется, могла отступить, никто не упрекнул бы ее, отойди она перед превосходящими силами, но тогда древоточцы успели бы сожрать целый коммуникативный сегмент: мы потеряли бы сбыт в районе, где наши дела и так обстояли неважно. В общем, она держалась сколько могла. Сначала жгла жуков молниями, обрушивая плети огня на многоногие хитиновые тела, а потом, когда магия выдохлась, рубила и прокалывала их мечом. Я опоздал буквально на пять минут. Когда я примчался, истратив почти весь свой резерв на фантастические прыжки, все было кончено. Периметр в виде бетонной стены еще держался, но древоточцы уже начали прогрызать его изнутри. Аннет к тому времени умерла. Однако погибла она не напрасно. Как возгласил тоненьким от волнения голосом господин Пак, «зато теперь мы знаем, что рабочие шлюзы надо обновлять каждый квартал». В этом и заключается высокий смысл нашей борьбы: погибнуть так, чтобы смерть кирпичиком улеглась в величественное здание «Джера». Чтобы он стал крепче, чем прежде. Чтобы он непрерывно расширялся и рос. Я видел слезы в глазах у Мики, у меня самого запечатал горло судорожный комок. И вместе с тем я как будто взлетел: нас не сломить, мы все равно победим! И если мне в свою очередь придется погибнуть, я хотел бы принять свою смерть с такой же самоотверженностью, как Аннет.

Так вот, когда мы с церемонии вернулись в комнату для занятий, Зенна уже находилась там, сидела у стены на скамейке — прямая спина, равнодушное, как в обмороке, лицо, руки на коленях, безжизненные, точно она забыла о них. Она не поднялась нам навстречу, не поздоровалась, даже когда мы сгрудились возле нее. Мы для нее как будто не существовали. А когда Тапай нетерпеливо поинтересовался, откуда она взялась и как ее звать, она еще секунд пять молчала, точно не слыша, и лишь потом нехотя произнесла:

— Зенна. — А еще секунд через пять добавила: — Королева воинов…

— Что-что? — изумленно переспросил Тапай.

И опять-таки лишь секунд через пять получил холодный ответ:

— Ничего. Это я— так…

При этом сама Зенна так и не встала, не подняла лица, которое прикрывали пряди светлых волос. Вообще — не дрогнула, не шевельнулась. Словно пребывала где-то не здесь. И нам всем, особенно мне, ее предполагаемому напарнику, стало понятным, что с ней будет очень непросто.

Впечатление это подтвердилось уже в ближайшие дни. Причем на тренингах и занятиях Зенна ничем особенным не выделялась. Разве что делала все с какой-то равнодушной ленцой, и губы ее при этом чуть заметно кривились: дескать, могла бы, конечно, и лучше, только зачем? Из-за этого у нее вспыхнул конфликт с госпожой Зораной. Мы осваивали композитный английский лук, пробивающий латы за двести шагов, и госпожа Зорана заметила, что стрелы у Зенны ложатся не кучно, хотя и в цель.

Разумеется, она сделала замечание.

— Ты не хочешь его убить, — указывая на аватару лиганца, сказала она. — А если не хочешь, то и не убьешь. И тогда он непременно убьет тебя.

Лиганец, одетый в латы, хищно оскалился.

— Мне не нравятся эти луки. Я предпочитаю арбалет, — ответила Зенна.

Госпожа Зорана подняла брови — как это умела делать только она.

— Мало ли, что ты, девочка, предпочитаешь. Ты обязана освоить то, что должна. — А поскольку Зенна молчала, повысила голос: — Ты меня поняла?

— Да, госпожа, — ответила Зенна.

— И что же ты поняла?

— В жизни не всегда получаешь то, чего хочешь больше всего.

Странный у нее при этом был голос. Будто она намекала на что-то, известное лишь им двоим. И еще более странным мне показалось то, что госпожа Зорана после этой дерзкой реплики не осадила ее, не внесла замечание в учебный журнал — просто хлопнула в ладони и крикнула:

— Продолжаем урок!

Но когда Зенна вновь вскинула лук, я увидел во взгляде госпожи Зораны, брошенном на нее, такую ненависть, которой можно было испепелить.

И не только я — другие тоже это заметили.

Что-то здесь явно было не так.