— Ладно, боги с вами, то есть я с вами! — махнул Перун рукой, косясь на мою супругу. — Давай о деле поговорим. Что тебе помогли на звёздную дорогу выйти, это ты, надеюсь, понял? Сам бы ещё долго пыжился. Пришлось немного помочь. Для чего, слушайте. Внутри у вас всё хорошо, а вот с запада и со степи опасность приближается, силы пока копит. Ты это и сам знаешь. Время ещё есть, но не так его и много, надо успеть подготовиться. Что делать? А то, что до этого делал. Крепости ставить, заставы передовые, дружины или войско усиливать, обучать. Разберёшься на месте.
— Так всё же у нас хорошо?
— Пока хорошо. Но, если так и будут на месте стоять, добра не будет. Людей начнут угонять в полон, городища жечь. Что это значит? То, что ослабеет княжество, а если людей, живущих по старому покону и славящих своих богов, станет меньше, значит, опять мы силу потеряем, не сможем удержаться на своём месте, отступим перед натиском, и вас, опять же, не сможем защитить.
— Оказывается, как тесно люди и боги между собой связаны… — тихонько пробормотала моя жена в полной тишине.
— И связь эта пропадает, когда верующих в нас становится меньше. Вы поддерживаете нас своей божественной искрой веры, а мы в ответ защищаем вас от тёмных сил.
— А от ошибок?
— Нет. Тут вы сами. Для чего вам свободу выбора дали? Свободу принимать самим свои решения, как жить, что делать и во что верить…
— Но тогда получается, что своим вмешательством вы нарушили эту свободу выбора? — перебил Перуна.
— Нарушили? Скорее, подтолкнули на правильный путь, с которого вас сбили. Сбили, опять же, новые боги, которым вы поперёк горла встали со своим поконом. Наша вина, что не увидели мы вовремя этого, проморгали, потому и сами чуть в небытие не ушли. Пришлось вмешиваться, исправлять свои же и ваши ошибки. Потому и тебе многое прощается в словах и речах дерзких, что заслуга твоя несомненна, а иначе… — грозно нахмурился он в мою сторону.
— А сейчас что, опять развилка?
— А не знаю. От вашего решения всё зависит, что выберете, по какому пути пойдёте. Мы всё, что от нас требовалось, сделали… Тебе вот помогли вернуться… — намекнул ненароком.
— Поня-ятно… А что-то конкретное можешь ещё сказать? Кто, где и когда?
— Нет. Теперь только сами. Теперь всё от вас зависит, будем ли мы и вы живы. Нельзя нам больше вмешиваться, не дадут, присматривают за равновесием.
— Кто?
— А самому подумать? Что ж ты всё подсказок ждёшь? Сам не знаешь, у волхва спроси. Уж он-то тебе в такой малости не откажет.
— Тогда поясни вот что. Сейчас мы с тобой говорим, это разве не вмешательство, не помощь?
— Да когда же ты успокоишься? Когда, прежде чем языком брякнуть, головой думать начнёшь? — рассердился Перун.
— Ага, теперь понял! Тогда последний вопрос. Сейчас последний, — обломал я обрадовавшегося было бога. — Здесь прошло больше десяти лет, пока меня не было. А у нас, там, меньше года. А не получится так, что мы домой вернёмся, а там уже наш сын состарится?
— А что ж его с собой-то не взяли? — начал Перун, да сам себя и оборвал, взглянув в лицо моей супруги. — Ладно, я не ты, глупо шутить не буду. Придётся мне вас потом самому домой возвращать. Должен будешь. И без возражений.
— Так я же для вас и стараюсь… — начал было я.
— Мне передумать?
— Нет, не надо! — поспешил с ответом, поймав грозный взгляд жены. Ничего, этот разговор я ещё продолжу, перевернётся и на нашей улице грузовик с карамельками.
— А ты не бойся, всё хорошо будет, — успокоил Перун напоследок супругу, кивнул на прощание Будимиру, пристально посмотрел на меня, покачал головой, наверное, в ответ на мои мысли и растаял в воздухе.
Пора собираться в дорогу.
Тропа от лесного храма до Старой Ладоги совсем не изменилась. Не заросла она за эти годы высокими деревьями и непролазными кустами, и, наоборот, не появилось на ней удобного и комфортного натоптанного пути. Так и вилась себе по-прежнему незаметная неопытному глазу лесная стёжка-дорожка по узловатым, перекрученным сосновым корням, то ныряя в тенистые заросшие овраги, то пересекая немногочисленные ручейки и обходя густо заросшие заболоченные низинки.
