Кареты скорой помощи несколько часов разрывали ночь сиренами. Половине из трёхсот пострадавших медики оказали помощь на месте, ещё четверть отпустили из госпиталей до рассвета домой. Остальных задержали дольше.
Лина оказалась в числе «счастливчиков», которые праздновали в медицинском центре День Благодарения. Сотрясением мозга, сломанным рёбрам и внутреннему кровоизлиянию в область грудной клетки она была обязанная десяткам пар ботинок, споткнувшимся об её тело.
В клинике её никто не навестил. Синие занавески справа и слева отрезали узкую койку от мира и от соседней. Лина не знала, что случилось с Морин, Гэрри и другими. Днями глядя в белый потолок с голубыми лампами, терялась в догадках и сомнениях.
Покидая клинику спустя семь дней, она больше не чувствовала боли. Эластичные фиксаторы на рёбрах не причиняли неудобств. Тошноту прогнали капельницы и таблетки. Синяки и ссадины заживали.
Лина восстановила здоровье, оплатила больничный счет, и в тот же день вылетела с работы.
– За прогулы, – коротко бросил Бахман.
Пряча глаза солнечной чёлкой, Морин Томсон занималась клиентом и не оборачивалась. Но Лина на неё не смотрела. Она собрала в коробку сменную обувь, пару конспектов и толкнула дверь.
На улице больше ничего не напоминало о первом снеге. Подошвы ботинок, как и прежде, месили серую грязь.
Сорванное в Мэдисон Арене выступление Strangers долго обсуждалось во всех средствах массовой информации.
Лина не выключала телевизор, следила за получасовыми выпусками новостей. Ведущие выдвигали версии трагедии, строили гипотезы, оценивали вместе с приглашёнными экспертами убытки. Обсуждали и то, что в суд не был подан ни один иск, никто не заявил претензий: ни организаторы, ни зрители, ни музыканты. Обыватели довольствовались слухами о рыскающих от Мэна до Гавайев представителями юридических и страховых компаний, которые якобы аккуратно подчищали, покрывали и улаживали каждый частный случай. На этом подробности иссякли. Инцидент исчерпал себя.
Единственный кто серьёзно пострадал, был зачинщик скандала. Журналисты разыскали водителя кареты скорой помощи, которая транспортировала Берри в клинику. Он озвучил прессе выявленные на месте происшествия травмы музыканта: закрытый перелом правой руки, открытая травма черепа, обширные гематомы мягких тканей и суставов, множественные растяжения и разрывы мышц, сухожилий, связок, в том числе и голосовых; осколки рёбер зацепили лёгкие. Лидеру "Strangers" предстояла не одна операция и долгое восстановление.
Медицинский центр в южном Бруклине окружила частная охрана. Управление шерифа города Нью-Йорка выделило дополнительные патрули полицейских. Сквозь коридор усиленного конвоя не пробрался ни один репортёр. Ежедневно медики давали короткий комментарий: состояние пациента стабильно-тяжёлое.
Во влажном воздухе продрогших улиц, в спёртом смраде пабов, накуренных клубов и в кондиционированном климате офисов витал никем не озвученный вопрос: сможет ли Кристофер Берри вернуться на сцену?
Пресс-менеджеры группы молчали. "Strangers" отменили годовые гастроли и исчезли. Папарацци перестали радовать снимками ребят с модных курортов, звёздных тусовок и закрытых вечеринок. Плейбой Тим Стюарт, любитель красивых женщин и быстроходных катеров, пропал из светских хроник разом с задирами Вудом и Риверой. Закутанные в шарфы тени, смутно напоминающие знаменитостей, ловили только у дверей госпиталя.
Фанаты по всему миру надели цвета траура и молились на разных языках, в разных церквях, об одном…
Сидя в маленьком интернет-кафе напротив дома, Лина методично продавала с аукциона «Ибэй» своё нехитрое имущество. Ноутбук, фотоаппарат, часы и два новых чемодана ушли в первый день торгов. Одежда и обувь расходилась плохо. Ежедневно понижая цену, Лина наблюдала, как из всемирной паутины пропадают упоминания о злосчастном концерте. Слова "трагедия" менялись на "несчастный случай", потом "случай" и наконец, просто: "концерт". Сайты систематически подчищались, обсуждения закрывались, архивы удалялись, стирались детали и сглаживались углы. Из памяти горожан старательно выветривали подробности.
Спустя две недели интернет успокоился и переключился на новые сплетни.
Грязные разводы по тротуарам и моросящий дождь погрузили Манхэттен в серый туман. Небо разбухло и навалилось на небоскрёбы, склонило ветви деревьев к земле. Молочное покрывало окутывало улицы днём, а вечером сменялось непроглядным свинцом, разбавленным искусственной иллюминацией.
Ночь наступала все раньше и становилась все длиннее.
Лина неугомонно ходила по комнате. Перекладывала вещи с места на место: то собирала в стопку, то вновь разбрасывала на постели. Когда получалось унять слёзы, начинала заново.
Хозяйка снова отказала в просьбе подождать с арендной платой. Лина этого ждала. Но теперь, когда освободить студию нужно уже завтра, не могла поверить...
Она зажмурилась и открыла глаза. Что сунула в рюкзак? Вытрусила все обратно, попыталась сосредоточиться.
