Долорес сосредоточенно отдирала от леденца прилипшую обертку и поэтому не сразу вникла в смысл того, что я сказала. Но когда до нее дошло, она резко вскинула голову. По ее ошеломленному виду я поняла, что она либо величайшая актриса всех времен и народов, либо действительно ничего не знала. Она быстро спросила:
– Что? Кто вам сказал?
– Во-первых, Кэт, а во-вторых, об этом написали в газетах.
– Полицейские продолжают опрашивать людей, они не узнали, кто это сделал?
– Нет, но, похоже, кто-то из гостей вечеринки.
Я видела, что Долорес усиленно ворочает мозгами, однако по выражению ее лица не могла понять, о чем именно она думает. Потом она вдруг спросила, есть ли у меня еще вопросы по поводу книги.
– Я сейчас пытаюсь написать предисловие. Один знакомый редактор мне как-то сказал, что когда человек берет в руки антологию, то первым делом просматривает предисловие. Если оно покажется ему достаточно занимательным, он книгу купит. Ваш редактор не давал вам каких-то конкретных советов по предисловию? Может быть, вы сами мне что-нибудь посоветуете?
Долорес посмотрела на меня с таким ошарашенным видом, будто я спросила нечто невообразимое – например, верит ли она в антихриста или какой у нее размер бюстгальтера. Потом она недовольно покачала головой.
– Вы что, хотите поговорить с моим редактором? У вас еще нет редактора?
– Нет-нет, редактор у меня есть, просто я подумала, что вы… извините, мне кажется, вы сейчас очень заняты, мне, наверное, лучше уйти. Если можно, я вам позже позвоню, если возникнут вопросы.
Я встала, но Долорес осталась сидеть, о чем-то лихорадочно думая. В это время в дверях наконец материализовалась Мэдж. Она несла небольшой деревянный поднос с двумя чашками – мне показалось, что в чашках был кофе без кофеина.
– Черт возьми, Мэдж, где ты пропадала? Послушай, я забыла тебе сказать, Герб сегодня не обедает дома, поэтому можешь приготовить мне палтус. И вызови такси, я хочу выехать через десять минут. Пусть таксист позвонит снизу по домофону, когда приедет.
Интересно, куда это она вдруг собралась? Я не знала, то ли это я ее взбудоражила, то ли она всегда такая. Наверняка Долорес понимала, что если кто-то пытался убить Кэт, то она обязательно окажется в числе подозреваемых. Все еще не вставая с дивана, Долорес спросила:
– Как вы думаете, это муж?
Я не сразу поняла, обращается ли она ко мне или продолжает разговор с Мэдж, которая тем временем расчищала на столе место для подноса.
– Что вы сказали?
– Думаете, это мистер Джонс?
Я попыталась изобразить максимально возможное удивление:
– Не могу себе представить. Мне кажется, они очень счастливая пара.
– Ну, если хотите знать мое мнение, лично мне он в тот вечер показался не очень счастливым.
– Идеальных браков не бывает, но в общем-то мне кажется, что их связывает нечто особенное.
Похоже, у меня внезапно развился синдром Туретта[7] в очень редкой форме: у меня изо рта непроизвольно вырывались елейные избитые фразы.
– В наше время почти никто даже не пытается что-нибудь создать. – Долорес наконец встала и обошла вокруг кофейного столика. – Вы знаете, что это я изобрела близость?
– В каком смысле? Выражение? – удивилась я.
– Нет, само понятие. Это я первая написала о нем несколько статей еще в семьдесят первом году. В те дни журналы имели вес в обществе, они влияли на образ мыслей, на поступки людей, не то что сейчас.
– Вы считаете, что сейчас это не так?
– Абсолютно. Нынешние журналы люди не уважают. Решив, что настал самый подходящий момент убраться, я как можно вежливее попрощалась. Долорес сказала, что Мэдж проводит меня до двери, и, на всех парах рванувшись через комнату, скрылась за другой дверью.
Вместо того чтобы спуститься в подземку и ехать прямо домой, я прошла несколько кварталов, пока не набрела на кофейню. Мне надо было записать основные моменты разговора с Долорес, а я понимала, что это не так просто, учитывая, что наш разговор смахивал на диалог из пьесы в театре абсурда.
Я заказала каппучино, а потом поняла, что умираю с голоду, и попросила подать нечто посущественнее – чизбургер и бокал красного вина. Записав все, что смогла, я откинулась на спинку стула и попыталась осмыслить весь разговор, особенно тот момент, когда я сказала, что жертвой преступления должна была стать Кэт. Мне казалось маловероятным, что Долорес разыграла свое удивление. Во-первых, ее потрясение выглядело очень искренним, а во-вторых, судя по тому, что мне доводилось читать о Долорес, она шла по жизни напролом, как бульдозер, и ей было недосуг или просто неинтересно осваивать искусство скрывать свои чувства и намерения. А если она не знала, что отравленные конфеты предназначались Кэт, значит, она не могла быть злодеем, напичкавшим их ядом. Следовательно, мне нужно сосредоточиться на других гостях, а заодно и разобраться, что же все-таки происходит между Кэт и Джеффом.
