— А как насчет остальных гостей? — спросила я. — Мог кто-нибудь из них иметь на тебя зуб? Долорес пока оставим, давай подумаем о репортерах, авторах, редакторах других журналов. У тебя есть причины подозревать кого-нибудь из них?
— Нет. С большинством из них я даже не знакома.
— А как обстоит дело с младшим персоналом «Глянца», особенно с теми, кто работал еще при Долорес? Мог кто-нибудь из них затаить на тебя злобу?
— Нет, не думаю. То есть я, конечно, запретила готовить в офисе поп-корн, потому что терпеть не могу его запах, но вряд ли только из-за этого кто-нибудь попытается меня убить.
— Значит, единственный человек, который тебя на дух не переносит, это Долорес?
— Да, но, как я уже говорила, с какой стати ей убивать меня именно сейчас? Ее выперли из журнала больше четырех лет назад, и хотя она меня терпеть не может, за это время страсти постепенно улеглись. Она выпустила свою дурацкую книгу, теперь ее только это и интересует.
— А ты задумайся, — возразила я, — почему бы ей не отомстить тебе именно сейчас, когда ее никто не заподозрит? Я хочу найти какой-нибудь предлог с ней встретиться и, так сказать, прощупать ее.
Я помешала каппучино, перемешивая сливки с кофе, потом предложила:
— Давай на минутку вернемся к Такеру. Ты ведь его знала? Вы часто с ним общались?
— Да что ты! Я его терпеть не могла. Вскоре после того, как я получила работу в «Глянце», он пригласил меня на ленч в «Четыре сезона» и обращался со мной так, будто я его племянница из Айдахо, впервые приехавшая в большой город. Когда он представлял меня своим знакомым, я все ждала, скажет ли он, что я сама шью себе платья.
— Ваши пути часто пересекались? Может, вы заседали вместе в каких-нибудь комитетах?
— Нет, если мне удавалось этого избежать. Я встречалась с ним на деловых приемах, но это и все.
— А что ты скажешь о редакторах других женских журналов? Тебе часто приходилось иметь с ними дело?
— Нет. Ты ведь знаешь, я стараюсь, чтобы «Глянец» был не таким, как другие журналы, и мне не нравится, когда нас стригут под одну гребенку.
— Но кто-нибудь мог мысленно объединять тебя с ними, как ты думаешь? Воспринимать тебя как часть чего-то или как ответственную за что-то, что ему не нравилось?
— Есть один момент, но думаю если мы будем разрабатывать эту версию, то пойдем по ложному следу. Я говорю об абортах. Думаю, все главные редакторы выступают против запрета абортов, и иногда я получаю гневные письма от сторонников запрета. Эти одержимые считают нас кем-то вроде заговорщиков.
— Очень сомневаюсь, что этот случай может быть связан с проблемой абортов. Конечно, среди противников абортов попадаются настоящие психи, которые и убить могут, но они обычно используют пули и бомбы, а не отравленные трюфели.
Я сделала глоток кофе и слизнула с верхней губы молочную пенку.
— Ладно, для начала я сконцентрирую усилия на двух версиях. Первое, это сотрудники «Глянца». Я просмотрю все резюме, возможно, у меня появятся какие-нибудь соображения. Хочу проверить, не работал ли кто-нибудь из них раньше у Такера в «Лучшем доме». Было бы неплохо, чтобы ты вспомнила последние несколько недель и подумала, не было ли случаев, когда кто-то из младшего персонала был обижен, зол или просто вел себя странно. И второе. Я собираюсь прощупать Долорес. Как ты думаешь, могли у нее быть причины ненавидеть Такера так же, как тебя?
— Насколько я знаю, нет. Хотя, наверное, ее раздражало, что ее выгнали с поста, а его — нет.
Кэт знаком велела официанту принести счет, сама его оплатила, мы взяли свои вещи и вышли на улицу. Медисон-авеню к этому времени бурлила, тротуары заполнили ученицы частной школы — девочки в коротеньких, почти не прикрывающих попки юбочках, пожилые дамы в костюмах от Шанель, малыши на серебристых самокатах и мамаши с колясками, которые каких-нибудь полгода назад ворочали двадцатимиллионными страховыми фондами, а теперь выглядели так, словно им больше всего на свете нравилось выгуливать детей. У тротуара стоял лимузин с включенным двигателем. Я поняла, что он ждет Кэт, только когда увидела, как она поймала взгляд водителя.
— Тебя подвезти? — спросила она, водружая на нос темные очки.
— Не нужно, я хочу пройтись. Я тебе позвоню, если найду в резюме что-нибудь интересное. Береги себя.
— Беда в том, что я даже не знаю толком, чего именно мне следует бояться. Представляешь, я даже выбросила зубную пасту и купила новую! Это похоже на бред, правда? Когда я об этом задумываюсь, мне хочется плакать.
— Ты придешь сегодня в редакцию?
— Нет. Вообще-то я собиралась отправиться туда сразу после ленча, но теперь мне что-то не хочется. У меня есть другие дела; пожалуй, я еще один день поработаю дома.
В этот самый момент, словно уловив какой-то тайный сигнал от Кэт, водитель выскочил из машины и распахнул перед ней дверцу лимузина. Кэт села на заднее сиденье, и тут мне пришла в голову одна мысль:
— Подожди, у меня есть еще один вопрос. — Я наклонилась к открытому окну. — Я не спросила тебя про Кипа. Можешь что-нибудь о нем сказать?
