Я пролистала блокнот на несколько страниц назад и перечитала свои записи, касающиеся Такера. Если он действительно умер, съев ядовитые грибы, и если Кэт пытались убить ядом того же типа, то вполне возможно, что между двумя случаями существует связь. Может быть, кто-то устроил крестовый поход против женских журналов и пытается методично убирать главных редакторов? Тогда редакторам других журналов тоже может угрожать опасность.
Когда я доела чизбургер и прикончила вторую чашку каппучино, было около половины седьмого. Убрала блокнот в сумку и вдруг с досадой поняла, что оставила некоторые материалы к статье о Марки в офисе. Я отчетливо увидела их на стуле — именно туда я их положила, когда заглянула Лесли, извергая обаяние и дружелюбие, как паяльная лампа — огонь. Завтра с утра надо во что бы то ни стало начать дома эту статью, поэтому сегодня вечером, как ни крути, придется заехать за этими бумагами в офис. Веселенькая перспектива!
Ехать от кофейни до офиса на метро было на редкость неудобно, поэтому я решила взять такси, а уж из офиса поехать домой на метро. К тому времени, когда я доберусь до редакции, будет почти семь часов, но перед сдачей номера в офисе должно быть полно народу.
Оказалось, что я ошиблась. У «оркестровой ямы» мне встретился только один человек — парень из производственного отдела. Он застегивал рюкзак. Поздоровавшись со мной кивком, он повесил рюкзак на плечо, надел бейсбольную кепку и пошел к выходу. Наверное, сегодня вечером наши играют в софтбол. Или последние события настолько всех перепугали, что никто не хочет засиживаться в офисе.
Я поспешила через пустую «яму» и, повернув налево, вышла в главный коридор. В кабинете Полли было темно, в кабинетах Кипа и Лесли — тоже. Было тихо, только слегка жужжала лампочка внутри указателя запасного выхода над дверью на лестницу. Подходя к последнему повороту на пути к своему кабинету, я услышала какой-то звук, было похоже, что кто-то нажал педаль питьевого фонтанчика. Но завернув через три секунды за угол, я увидела, что коридор пуст. Только перед темным кабинетом отдела моды маячила фигура манекена, которого мы прозвали Толстозадый. Манекен был в мешковатом свитере цвета бургундского вина и без штанов. Я оглянулась — позади не было ни души. Но почему-то у меня по спине побежали мурашки.
Я прошла коротким коридорчиком и подошла к двери своего кабинета. Как ни странно, она оказалась закрытой, хотя я никогда ее не закрываю. Возможно, ее закрыла уборщица. Я толкнула дверь и зажгла свет. Мусорная корзина была полна, значит, уборщица в моем кабинете еще не побывала. Странно. Однако забытые папки лежали там, где и должны были лежать — на стуле. Убирая их в сумку, я краем глаза заметила слева от себя что-то блестящее и резко повернула голову. В самом центре моего стола лежала одинокая шоколадная конфета «Поцелуй» в серебряной обертке.
При виде конфеты у меня захватило дух. Казалось бы, что может быть страшного в маленьком кусочке шоколада, завернутом в фольгу? Но он содержал в себе многозначительное, страшное послание. Я неуклюже попятилась к двери, вышла в коридор и огляделась. Никого. Мне хотелось бежать со всех ног, но вместе со страхом я почувствовала злость, и мне захотелось разузнать как можно больше. Я нашла в сумочке салфетку, вернулась в кабинет и осторожно взяла конфету салфеткой. Убрав ее в сумочку, я осторожно двинулась обратно. В главном коридоре было по-прежнему пусто. Со стороны «оркестровой ямы» послышался какой-то шум. Я замерла. Из-за угла вышла уборщица лет шестидесяти, никак не моложе, она катила большую тележку с мешком для мусора и всяческими принадлежностями для уборки.
— Простите, вы никого не видели на нашем этаже?
Уборщица посмотрела на меня бессмысленным взглядом, я даже засомневалась, понимает ли она по-английски, но решила попытаться еще раз:
— Вы, случайно…
— Да никого я не видала, я только что вышла из лифта.
Я была так рада, что уже не одна, что решила не обращать внимания на ее грубость. Прежде чем свернуть к «яме», я прошла в противоположном направлении через весь главный коридор, дошла до кофеварки и заглянула в коридор, куда выходили двери редакторов и корректоров. Нигде ни души.
Оставалось осмотреть еще одно место: вестибюль, где лежал журнал учета рабочего времени. Я окольным путем прошла до лифтов и свернула по направлению к главному коридору. Вписывая в журнал свое имя, я пробежала глазами другие записи. Большинство из тех, кого я знала, включая Кипа, Полли и Лесли, ушли из редакции между шестью часами и пятнадцатью минутами седьмого. Ничего неожиданного я не обнаружила.
