Если бы не генералы! полностью

— Я сам это понимаю, — улыбнулся он. — Да уж очень трудно приходится, начальство нажимает. Вот я и отправился подальше от начальства».

Задайте себе вопрос: зачем Рокоссовский написал, что Малиновский прятался от начальства на передовой? Ведь на момент написания мемуаров Рокоссовским, Р.Я. Малиновский был министром обороны СССР и вполне мог обидеться. И снова остаётся один ответ — Рокоссовский хотел показать, что то начальство, которое было у Малиновского до него, Рокоссовского, фронта боялось и ближе штаба армии или дивизии к передовой не подходило. И те, кто это поймут, тут же полюбопытствуют, — а кто же это был начальством Малиновского до Рокоссовского? И выяснится, что это был генерал Гордов. Два маршала эпизодами из 1942 года между строк говорят о Гордове одно и то же — трус. И надо ли искать дополнительные документы о том, за что Сталин снял Гордова с командования Сталинградским фронтом?

Гордов является хорошим примером для показа того, что такое смелость и что являлось лекарством от трусости. Но об этом чуть позже, а сейчас я хочу закончить тему того, как читать мемуары. Дело в том, что мемуаристы, как и все писатели, о чём бы ни писали, всегда дают характеристику и себе, вне зависимости от того, что именно они хотели сообщить читателю и какой именно свой образ они хотели читателю навязать.

Вот, к примеру, маршалу Василевскому можно было просто сообщить читателям, что 30 июля 1941 года он был назначен заместителем начальника Генштаба РККА. Василевский, видимо, решил, что при такой простоте изложения читатели не оценят всю значимость этого события — не оценят того, насколько его ценили Сталин и начальник Генштаба РККА маршал Шапошников. И Василевский не скупится на слова.

«30 июля для рассмотрения мероприятий, проводимых по усилению обороны Ленинграда, в Ставку вызвали главкома Северо-Западного направления К.Е. Ворошилова и члена военного совета А.А. Жданова. В обсуждении вопроса принимал участие и Б.М. Шапошников. По возвращении из Ставки в Генштаб (это было около 4 часов утра 31 июля) Борис Михайлович объявил мне, что в Ставке среди других вопросов стоял вопрос об усилении аппарата командования Северо-Западного направления и что Ворошилов по окончании заседания предложил назначить меня на должность начальника штаба. Б.М. Шапошников поинтересовался моим мнением. Я совершенно искренне считал, что если Климента Ефремовича не удовлетворял в этой должности такой способный, всесторонне подготовленный оперативный работник, как М.В. Захаров, то уж я, безусловно, вряд ли ему подойду. Б.М. Шапошников предупредил меня, что вечером Ставка вновь будет заниматься Северо-Западным направлением и что, видимо, вопрос о моем назначении будет решен. Он рекомендовал использовать оставшееся время для более детального изучения оперативной обстановки на этом направлении.

Весь день я просидел, погрузившись в карты и бумаги. А глубокой ночью Борис Михайлович, вернувшись из Кремля, ознакомил меня с новым решением Ставки: я назначался начальником Оперативного управления и заместителем начальника Генштаба».

И в связи с этим эпизодом у наблюдательного читателя обязаны возникнуть вопросы.

Во-первых. Неужели Ворошилов был более требователен к подчинённым, нежели Сталин? Если квалификация Василевского удовлетворяла Сталина, то почему Василевский вдруг забеспокоился, что она не удовлетворит Ворошилова?