Вообще в этой стране было неведомо, что такое героизм в том смысле, как его понимали на Западе. Мост через реку Каланэбру в Эстляндии шведы успели облить горючей смесью и поджечь до подхода русских. По приказу Петра солдаты, бросив на горящие мостовые клети бревна, ползком перебираются по ним на другую сторону и штыковым ударом выбивают шведов из предмостного укрепления. Первоисточник сухо сообщает об этом бое местного значения и не упоминает, были ли после него розданы награды: такое поведение солдат в порядке вещей. Было бы очень трудно растолковать прошедшим через огонь гренадерам сущность героического.
Героизм в его классическом понимании всегда есть исключение из правила. Герой, то есть сын бога, полубог, совершает непосильные простым смертным деяния. Он возвышается над толпой, которая служит пьедесталом для его неповторимой личности. Долг, совесть, различие добра от зла — все это хорошо для низкой черни, не для него. Цезарь Борджа, а потом Наполеон Бонапарт — любимые герои Европы, в них видела она апофеоз своего индивидуализма. Но такая компания вряд ли подходит скромному Ивану Рябову, и на пьедестале он должен чувствовать себя не слишком удобно.
Со времен Петра понятие героизма все же вошло в обиход русской мысли, но при этом оно обрусело, потеряло первоначальную исключительность. Антитеза между героем и толпой как-то незаметно стерлась, и на ее месте появилось маловразумительное для европейца словосочетание «массовый героизм», то есть что-то вроде исключения, которое одновременно является и правилом».
Значит ли это, что мы, русские (под этим я понимаю не национальность, а гражданство), такие уж очень-очень хорошие? В принципе — да. Но, к сожалению, «если в одном месте прибывает, то в другом убывает» — наша сила определяет и наши слабости. Оказалось, нас легко взять голыми руками, если «отца» во главе нашей семьи заменить подонком. Зная, что мы в семье не пропадем, мы не видим потребности в своей инициативе, типа, «ну не сделал я, ну и что — людей много, другие сделают».
Запад, при своей коллективной слабости и индивидуализме, в свое время имел и очень сильные стороны — инициативу и самоуважение. Русский привык гордиться всей своей семьей — своим государством, а западный человек должен иметь основания, чтобы гордиться собой лично, а для этого ой как много надо того, что средний русский считает лишним.
Разница есть, и эта разница была и между русским и немецким генералом, русским и немецким офицером. Давайте теперь займемся этим.
<p><strong>Глава 11. Морально-волевые качества</strong></p><p><strong>Цорндорф Великой Отечественной</strong></p>Невеселая получается книга, и чует мое сердце, что масса народу бросится ко мне с претензиями: ты пишешь, что наши кадровые генералы и офицеры ни к черту, а как же мы тогда победили? Да так и победили, а что было делать? Да и не впервой это. Впрочем, лучше меня об этом скажет Ф.Ф. Нестеров.
«В августе 1758 года русская армия под командованием англичанина Фермора разбила свой лагерь рядом с деревней Цорндорф. Вся артиллерия была расположена на той его стороне, что выходила на реку Митцель и откуда ждали пруссаков. Русские батареи, заблаговременно сооруженные на высоком и обрывистом берегу, надежно господствовали над поймой.
