Они быстро нырнули в дожидавшуюся их машину. Дождь пошел сильнее и заливал окна машины. Дневное тепло весеннего дня уступило место вечерней прохладе. Сидевшая у дверцы Александра дрожала в своей кожаной куртке.
— Тебе холодно? — спросил Майкл. Она тряхнула головой.
— Со мной все в порядке, — бодро ответила она.
Она обхватила себя руками и вжалась в сиденье. Иногда она посматривала на Майкла и улыбалась ему, затем снова смотрела прямо перед собой. Ему казалось, что она все-таки дрожит. Но, если ей не холодно, отчего она дрожит? Может, нервничает? Ха! Это Александра-то нервничает? Такого не может быть. Наблюдая за ней краешком глаза, он засомневался, есть ли у нее нервы вообще. Самоуверенный вид, подбородок выдается вперед, нос задран кверху…
Боже, как она размалевана! Он полез в карман за носовым платком и протянул ей.
— Возьми и сотри краску с лица. У тебя тушь растеклась по щекам.
Неужели она в таком виде появилась на людях, испуганно подумала Александра.
— Большое спасибо, — с преувеличенной вежливостью сказала она, вырвала из его рук платок, открыла окно и выставила платок наружу, под дождь.
— Эй, что ты делаешь?
— Предпочитаешь, чтобы я плевала на него?
— Разумеется, нет, — смущенно буркнул Майкл.
— Я так и думала.
Александра намочила платок, закрыла окно и стала тереть щеки. Операцию пришлось повторить не один раз, пока щеки не заблестели. Майкл посматривал на нее с тревогой, боясь, что она сдерет кожу. Наконец она прекратила, к его облегчению, тереть щеки и обернулась к нему.
— Теперь ты доволен?
Майкл посмотрел на нее. Удивительно, боевая раскраска исчезла, но в ее глазах продолжал гореть бойцовский огонь, как у профессионального борца. Его молчание говорило само за себя, и Александра пожала плечами.
— Ладно, будем надеяться, что мы приедем в ресторан раньше, чем появится твой отец. Что-нибудь придумаю.
Платок Майкла она засунула в карман своей куртки и снова обхватила себя руками. Майкл вдруг увидел, какая она в сущности еще юная, непосредственная и невинная. Ему стало стыдно, что он везет ее в общество, в котором она будет чувствовать себя скованно, неуютно. Ну, разумеется, так она и должна себя там чувствовать, возразил он себе, ведь отчасти поэтому он на ней и женился. Она согласилась выйти за него, никто ее не заставлял, да и как можно заставить такую женщину сделать что-то против своего желания?! Поэтому, наверное, нет нужды объяснять ей сейчас правила поведения в ресторане клуба. За это она ему и голову может оторвать. Между прочим, ее появление в том виде, в каком она сейчас, само по себе вызов обществу. Но не оставлять же ее без поддержки!
— Тебе ничего не нужно? — спросил он у нее. — Может, ты хочешь посоветоваться со мной?
Она взглянула на него с крайним удивлением.
— Ты имеешь в виду предстоящую встречу с твоим отцом?
— Не бери в голову, — ответил Майкл, чувствуя себя дураком. — Все отлично. Ну, если тебе ничего не нужно, — он положил на колени свой кейс и открыл его, — я поработаю немного.
Забавно… Отныне она замужняя женщина. Жена Майкла Хейворда. Если бы ей предсказали такого мужа, она бы не поверила. Но вот он, сидит рядом, уткнувшись носом в какие-то бумаги. Наверное, очередная сделка. И прикид на нем стоит больше, чем ее трехмесячная аренда квартиры, и средств в его распоряжении больше, чем национальный доход какой-нибудь небольшой страны. Может, она и вправду сошла с ума? Самой это понять не дано, со стороны виднее. Что вообще на нее нашло? Почему она приняла это безумное предложение? Ведь он ее не любит. Конечно, невооруженным глазом видно, что она ему нравится. Особенно в постели. Да, в постели с ним творилось что-то невероятное.
Раньше она даже представить такое не могла. Но, если отбросить постельные дела, между ними нет ничего общего. Майкл просто использует ее, чтобы досадить своему властному папаше. Он сам ей в этом признался. Правда, и она использует Майкла, чтобы спасти Микки. Но ему она в этом не призналась. Ему без разницы, зачем ей потребовались такие бешеные бабки. Он даже не спросил, а просто выдал ей чек.
Теперь у нее есть муж. Сам Майкл Хейворд! А ведь родители предупреждали ее в свое время. «Ох, детка, когда-нибудь ты отхватишь кусок, который не сможешь проглотить!» — говаривала мать, обеспокоенная честолюбивыми фантазиями своей младшей дочери.
«Девочка моя, — сказал как-то отец, — однажды ты, не подумав хорошенько, прыгнешь слишком высоко и окажешься по шею в куче навоза».
Только вместо навоза он употреблял более грубое слово. Он вообще был грубоват и употреблял сильные выражения.
