Сапер с головой, перевязанной окровавленным, грязным бинтом, спросил:
– А вот насчет колхозов, товарищ комиссар? Как бы их ликвидировать после войны?
– Оно бы неплохо докладик на этот счет, – сказал Греков.
– Я не лекции пришел к вам читать, – сказал Крымов. – Я военный комиссар, я пришел, чтобы преодолеть вашу недопустимую партизанщину.
– Преодолевайте, – сказал Греков. – А вот кто будет немцев преодолевать?
– Найдутся, не беспокойтесь. Не за супом я пришел, как вы выражаетесь, а большевистскую кашу сварить.
– Что ж, преодолевайте, – сказал Греков. – Варите кашу.
Крымов, посмеиваясь и в то же время серьезно, перебил:
– А понадобится, и вас, Греков, с большевистской кашей съедят.
В устах Крымова – это не пустая угроза. И Греков это понимает.
Когда стемнело и они остались одни, Крымов завел с «управдомом» (так все звали Грекова) откровенный разговор:
– Давайте, Греков, поговорим всерьез и начистоту. Чего вы хотите?
Греков быстро, снизу вверх, – он сидел, а Крымов стоял, – посмотрел на него и весело сказал:
– Свободы хочу, за нее и воюю.
– Мы все ее хотим.
– Бросьте, – махнул рукой Греков. – На кой она вам? Вам бы только с немцами справиться.
– Не шутите, товарищ Греков, – сказал Крымов. – Почему вы не пресекаете неверные политические высказывания некоторых бойцов? А? При вашем авторитете вы это можете не хуже всякого комиссара сделать. А у меня впечатление, что люди ляпают и на вас оглядываются, как бы ждут вашего одобрения. Вот этот, что высказался насчет колхозов. Зачем вы его поддержали? Я вам говорю прямо: давайте вместе это дело выправим. А не хотите – я вам так же прямо говорю: шутить не буду.
– Насчет колхозов, что ж тут такого? Действительно, не любят их, вы это не хуже меня знаете.
– Вы что ж, Греков, задумали менять ход истории?
– А уж вы-то все на старые рельсы хотите вернуть?
– Что это «все»?
– Все. Всеобщую принудиловку…
«Все ясно, – подумал Крымов. – Гомеопатией заниматься не буду. Хирургическим ножом сработаю. Политически горбатых не распрямляют уговорами».
Греков неожиданно сказал:
– Глаза у вас хорошие. Тоскуете вы.
После этого, так неожиданно закончившегося разговора, тою же ночью во время сна Крымов был ранен шальною пулей. Ранен легко: пуля содрала кожу и поцарапала череп. На рассвете его эвакуировали из окруженного дома. Сварить свою «большевистскую кашу» Крымову не удалось.
– Не повезло вам, товарищ комиссар, – сказал Греков, провожая носилки с раненым до подземного хода. И тут вдруг Крымова осенило: уж не Греков ли стрелял в него ночью?
Выйдя из госпиталя, Крымов взялся за докладную в политуправление фронта, которую обязан был написать после своей командировки в Сталинград:
