– Ты точно в порядке, теперь я вижу это. – Он поджал губы, холодно посмотрев. Я проглотила подступающий к горлу комок, медленно выдыхая через нос, продолжая улыбаться. Моррис учтиво качнул головой в мою сторону. – Не смею больше отвлекать тебя. – Он развернулся и быстро зашагал к выходу.
Моррис вышел. Его уверенные шаги четко отдавались на ступеньках лестницы, ведущей на первый этаж. Я раскрыла рот, хватая воздух и пытаясь отдышаться, почувствовав подступающую истерику. Ноги подогнулись сами собой, и я медленно сползла на пол, хватаясь за подлокотник дивана. Голова кружилась. В глазах появились горячие слезы. Я крепко зажмурилась, заставляя организм успокоиться. Входная дверь громко захлопнулась. Я проглотила подступающий комок, дыша через рот, стараясь ни о чём не думать.
Нужно было возвращаться.
Возвращать себя по крупицам, стараясь собрать то, что осталось после смерти Роджера.
Дыхание постепенно выровнялось, голова перестала кружиться. Я открыла глаза и, точно бесчувственный робот, поднялась на ноги, отпуская подлокотник, за который так яростно держалась, используя в качестве устойчивой поддержки. Подумав, что идея Людовика с ношением трости больше не казалась мне такой забавной, я медленными мелкими шагами направилась в ванную комнату, чувствуя, как меня слегка качало в стороны.
Голова была занята мыслями о времени, течение которого я даже не заметила, совершенно позабыв обо всём, не говоря о еде или элементарной гигиене. Думать о Роджере больше не хотелось, подобные мысли причиняли нестерпимую боль за предательство, что я совершила.
Подавив чувства, подступающие в новом приступе тошноты, зашла в ванную, прикрыв дверь и включив горячую воду в душе. Глаза с ужасом нашли отражение в зеркале. Скривив лицо, я оглядела себя с ног до головы: прошедшая неделя сильно отразилась на внешнем виде. Я скинула всю одежду, решив, что попросту сожгу или выкину её позже, чтобы она лишний раз не напоминала о том дне. Руки ещё слегка тряслись, когда я отрегулировала температуру воды и встала под тёплые струи воды. Дышать становилось легче с каждой секундой. Вода стремительно уносила с собой всю грязь и недомогание, очищая мысли и успокаивая. Мне показалось, что я простояла под душем около часа, потому как, выходя из ванной, я увидела, как вместе со мной выходил горячий пар, растворяясь в прохладном воздухе коридора.
Неожиданно почувствовав потемнение в глазах, я схватилась за стену и поняла, что мне было необходимо срочно отправиться на кухню и съесть что-то крайне питательное. Передвигаясь медленнее, чем ранее, добрела до кухни и спустя полчаса нелёгких манипуляций сумела приготовить обычную глазунью. От запаха еды жутко воротило, и я сдерживала позывы, прижимая ладонь ко рту. Даже смотреть на прожаренную яичницу было неприятно. Преодолев тошноту, за один раз проглотила приготовленное блюдо, уже успевшее слегка остыть, практически не прожевывая. Спешить было некуда, и я сидела за столом, раздумывая о снятых с меня обвинениях. Папка, что хранилась в ящике моего стола в кабинете, теперь официально считалась бесполезной, а я вновь стала свободной и в меру законопослушной.
Через несколько минут бездумного вглядывания в пустую тарелку, я почувствовала, как голова перестала кружиться, а тошнота прошла. Я потёрла ладони, кончики пальцев стали согреваться. Организм медленно приходил в себя. Я подумала о Реджинальде.
Он потерял последнего родственника, и это не могло пройти незаметно. Вспомнив его покрасневшие глаза, когда мы стояли у искореженной машины, я задумалась, присутствовал ли он на похоронах и как справлялся со своими чувствами. Он мог не любить Роджера, бояться его, но он был его родственником, родным братом, близнецом. Я подумала, что он мог находиться в таком же положении, как и я, чувствуя предательство и бесконечную горечь вины. Поднявшись с места, ощутила прилив сил, ещё отмечая лёгкое головокружение и слабость, но, тем не менее, уверенность в своих действиях и полное осознание. Кивнув, направляясь в комнату с гардеробным шкафом, я согласилась с внутренним голосом, что проведать Реджинальда будет не самым плохим решением для моего нынешнего состояния. Убеждая себя, что нужно отвлечься, я не призналась даже в глубине своего сознания, что собиралась навестить Бруно-Оделла лишь ради того, чтобы увидеть в нём отражение Роджера.
