Если бы всё было иначе полностью

– Иногда лучше, иногда хуже. Но, если в целом, то у нее все неплохо.

Она кивает.

– Мэл переживала за тебя, – говорит она.

– Из-за мамы? – уточняю я, пытаясь понять, связана ли эта фраза с предыдущей темой, которую мы обсуждали.

– Если честно, я не знаю почему. Хотя могу предположить. Если бы она решилась снять розовые очки, то тут же увидела бы, что вы с Люком ведете себя как первокурсники с актерского отделения.

– Я… – Я открываю рот и закрываю его снова. – Я не знаю, о чем ты говоришь.

– С вами двоими было что-то не то, – говорит Наоми. – Я поняла это, как только увидела тебя все эти месяцы спустя.

– Просто мы тогда только сошлись, – вру я.

Наоми отмахивается, как будто ей неинтересно слушать мои объяснения.

– Мэл не задавала вопросов, потому что не хотела знать правду. Она хотела верить, что вы счастливы и заботитесь друг о друге, но я думаю, что где-то глубоко в сердце она понимала, что с вами что-то не так.

– У него… у Люка все в порядке? – спрашиваю я. – Ты с ним разговаривала?

Она кивает.

– Настолько, насколько возможно в таких обстоятельствах. Это был трудный год.

Я ничего не говорю.

– По-моему, он собирается возвращаться в университет уже в этом семестре, – продолжает она. – Конечно, это очень быстро, но ты знаешь, как он любит учебу. Когда теряешь все самое дорогое, что у тебя есть, остается только переключиться на то, что осталось.

Я киваю, не отрывая взгляда от пола. Кажется, эта фраза описывает всю мою жизнь.

– Ну да ладно, – произносит Наоми, оглядывая меня от макушки до пяток. – А чем ты сейчас занимаешься?

– Работаю, – говорю я. – Ну, не прямо сейчас, конечно, – смущенно добавляю я, вспомнив о том, что на мне потрепанная пижама.

– Мм, – произносит Наоми. – Никак не прекратишь себя наказывать?

Я смотрю на нее круглыми глазами.

– Что?

– Не прекратишь себя наказывать, – повторяет она, как будто у меня проблемы со слухом. – Я про то, что у тебя семнадцать работ и ноль друзей. А еще про то, что ты решила не поступать в университет и не стала бороться за Люка.

Я растерянно моргаю.

– У меня есть друзья!

Мои слова звучат жалко, словно я двухлетний ребенок, но о чем Наоми вообще сейчас говорит? Она ничего не знает о моей жизни. Она не Мэл. Мы с ней вообще почти никогда не общались.

– Тогда почему ты себя так ведешь?

– Никак я себя не веду, – говорю я, чувствуя, как моя кровь начинает закипать. – Наоми, мне кажется, тебе пора уходить.

Она не обращает на мои слова никакого внимания.

– Мне не нужно знать все подробности, чтобы понять, что ты себя наказываешь.

Я не могу поверить, что она так по-хамски со мной разговаривает. Я открываю рот, чтобы ей об этом сказать, но с моих губ срываются совсем другие слова.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты даже не представляешь, что я натворила.

– И что ты натворила? Убила кого-то? – с насмешкой спрашивает она.

Мою кожу обжигает злость, а в горле встает ком.

Я молчу.

– Что бы там ни сделала… если это уголовное преступление, иди и сдайся полиции. Если нет, извинись и живи дальше.

Я поверить не могу, что она сказала это вслух. Она же ничего не знает… даже понятия не имеет.

– Я не могу жить дальше.

– И почему же?

– Потому что я не могу ничего исправить. Он погиб, и я не могу его вернуть.

Взгляд Наоми смягчается. Мне кажется, она только сейчас понимает, что я говорю о Роуэне.

– Ты его не убивала.

– Я его не остановила.

– И Мэл ты тоже не вылечила, – говорит Наоми. – Потому что ты не могла этого сделать. Никто не мог.

– Я могла остановить Роуэна, – говорю я, и мои глаза наполняются слезами.

– Ты не запихивала его в машину. Ты не поила его алкоголем. Этот мальчик… этот мальчик совершил ужасную глупость. – Голос Наоми срывается. – Он часто делал глупости. Помнишь, как он заявился пьяным в «Континенталь»?

– Он переживал из-за болезни Мэл, – говорю я, вытирая глаза рукой.

– Мы все переживали, – произносит Наоми. – Сейчас уже нет смысла его обсуждать, хотя мне определенно есть что сказать. – Ты знаешь, что Мэл тоже винила себя в его смерти? Жалела, что не была с ним строже, не уделяла ему больше внимания. Что разрешила устроить вечеринку у озера.

– Это не ее вина!

– А может быть, в какой-то степени и ее, – говорит Наоми, и я не могу поверить своим ушам. – Возможно, в какой-то степени и твоя тоже. Но ты заплатила за это и будешь платить за это всю оставшуюся жизнь, потому что его больше с тобой нет.

Я рыдаю так, что мне тяжело дышать.

– Я так хочу вернуться в тот вечер…

– Но это невозможно. Тебе остается только идти вперед.

– Я пытаюсь, – говорю я. – Я пытаюсь стать лучше.

– Ты станешь лучше, только если тебе станет лучше, – произносит Наоми, и я задаюсь вопросом, когда она успела превратиться из раздражительной подруги Мэл в инструктора по личностному росту. – Если ты будешь отказываться от всех радостей жизни, это ничего не изменит. Тебя даже великомученицей не назовут. Только дурочкой.

Я все еще немного задыхаюсь.

Наоми продолжает:

– Вот, например, университет… Если ты не хочешь учиться, не учись. Но если хочешь, почему ты все еще здесь?

– Я не знаю, чем хочу заниматься.