Отец помахал руками, изображая нечто вроде жонглирования.
– Ну, знаешь, работа в лаборатории, все такое – пригодится.
– То есть, ты считаешь, что Джошу удастся получить второй диплом в области науки по той причине, что он хорошо умеет жонглировать пробирками?
– Я просто сказал, что у него отличная зрительно-моторная координация, – ответил отец. – Я не говорил, что это необходимое качество для получения научного диплома – это уже твоя собственная интерпретация моих слов.
– Я только что спросил, какое отношения зрительно-моторная координация имеет к химии, и ты ответил, что она может пригодиться для работы в лаборатории и изобразил жонглирование пробирками! Почему ты просто не можешь этого признать?
– Прости, но я не знаю, что тебе ответить, – сказал папа. – Ты несешь какую-то ерунду. Я вообще не понимаю, какую мелочь ты пытаешься мне доказать. Только зря время тратим.
Я посмотрел вверх на кроны деревьев и заметил один-единственный дрожащий листик – все остальные вокруг него были абсолютно неподвижны. Очевидно, в него подул крохотный, но мощный порыв ветра. Я хотел было обратить на это внимание отца, но тут листик все же оторвало от ветки и унесло прочь.
– Так что, как Еве лагерь? – поинтересовался отец как ни в чем не бывало.
– Думаю, все еще пытается привыкнуть, – ответил я.
– Я смотрю, у вас прямо все серьезно, – отметил он.
«Серьезно» – безрадостное слово, и оно совершенно не подходило для описания нас с Евой. И в то же время «серьезно» – это было еще мягко сказано: я и представить себе не мог отношений более серьезных, чем наши с ней. Я выпалил что-то вроде:
– Да, мы любим друг друга.
– Ну-ну, – ответил папа. – А ты не думал, что тебе рановато обзаводиться собственной семьей?[68]
– Мне двадцать пять лет. Начиная с какого возраста, по-твоему, обзаводиться серьезными отношениями – нормально? – спросил я.
– Мне просто кажется, что ты еще слишком юн, – ответил отец.
Мне сразу вспомнились все наши с ним разговоры по дороге в синагогу и обратно.
– Мнение о том, что тот или иной человек слишком юн, чтобы обзаводиться семьей, необходимо подкрепить определением надлежащего возраста, – рассудил я. Мы проговорили в таком ключе еще пару минут, но никакого точного возраста отец так и не назвал.
Потом я отправился на поиски Евы и в конце концов нашел ее рисующей за одним из столов для пикника.
Едва завидев меня, она спала с лица.
– Ты в порядке? – обеспокоенно спросила она. – Что случилось?
Видимо, выглядел я так себе.
– Да ничего, – ответил я, – просто говорил с папой.
Я пересказал ей разговор о зрительно-моторной координации Джоша, и она рассмеялась.
– Все родители так делают, – заявила она. – Моя мама вот до сих пор упорно называет Лилу писательницей, хоть та лет с десяти уже ничего не пишет».
– Ага, – отстраненно согласился я.
Ева закусила губу.
– Что-то еще случилось, да?
Я пожал плечами.
– Еще он сказал, что я, по его мнению, слишком юн, чтобы вступать в серьезные отношения.
Ева напряглась и отложила ручку в сторону.
– Что-что он сказал?
Дальше мы начали вместе строить предположения об истинном значении этих слов. Я сказал, что первая их интерпретация, что пришла мне в голову – насчет того, что ему просто не понравилась Ева – вряд ли была верной: слишком уж Ева была крутой и милой, да и вообще это было слишком не похоже на моего отца – о таком он бы просто заявил прямо. Ева выдвинула гипотезу о том, что он боится того, что она, Ева, начнет влиять на меня больше него самого. После каждого такого предположения она спрашивала, в порядке ли я.
– Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь. О чем-то думаешь?
– Нет, – ответил я. – Я почему-то сейчас вообще ни о чем не способен думать.
По дороге обратно из лагеря Ева на протяжении всего спуска по горной дороге жаловалась на отца.
– Он вообще не имеет ни малейшего понятия о том, что такое такт! Считает, что он лучше других, раз делает то, что хочет, совершенно не считаясь с остальными!
– Ну, лично мне бы не хотелось, чтобы со мной считались, – сказал я. – Пусть каждый будет самим собой и делает то, что ему хочется.
Ева закатила глаза.
– Ты совсем рехнулся? С тобой все вокруг постоянно считаются! Ты просто этого не замечаешь.
Меня эти слова ошарашили.
– Все – это кто, например?
–
Я отчаянно не хотел верить ей.
– То есть ты хочешь мне сказать, что все вокруг мне лгут? Но почему?
– Потому что ты не оставляешь им выбора! Потому что они боятся, что перестанут тебе нравиться, если начнут делать что-то, чего ты не одобряешь, – ответила Ева.
– Но это ведь ужасно, – сокрушенно сказал я. – То, что ты говоришь.
– Послушай, – горько произнесла она, – я знаю, что не в твоих правилах идти на компромиссы, чтобы меня порадовать. Я могу с этим жить. Но меня печалит то, что ты не замечаешь компромиссов, на которые иду ради тебя я.
– Например? – спросил я, доказывая, собственно, ее слова.
