Если я исчезну полностью

Тут он замолкает, его спина напрягается, как будто он проглотил кол. Его тело покачивается в такт лошади. Мы достигаем нижней части склона. Перед нами открывается бескрайняя территория, покрытая песком. Это безлюдный пляж, похожий на остров из «Черного жеребца»[24], необъятный и светлый, с вкраплениями кустарников.

– Ух ты, – благодарно говорю я. А затем: – Так это правда? Насчет банды?

Он перекидывает длинные поводья на другую сторону:

– Я не знаю, что случилось с Рэйчел.

Мне непонятно, это он специально тщательно подбирает слова, или мне это просто кажется, потому что он говорит слишком медленно.

– Когда ты последний раз видел ее?

– Думаю, что, наверное, на Пасху.

– В какой день конкретно? А в какое время? Как она выглядела?

Ах, если бы у меня под рукой был диктофон или календарь – все что угодно, лишь бы точно зафиксировать, когда и как ты исчезла.

Его голос становится нарочито равнодушным:

– Мне кажется, тебя чересчур зацепила чужая история.

Я пытаюсь разубедить его, объясняя ему истинную причину моего пребывания здесь. Я понимаю, что он – как и любой другой – может быть причастен к твоему исчезновению. Но, несмотря на это, мне хочется доверять ему, хотя, возможно, все дело в том, что больше просто некому. И если честно, сама я ничего не добьюсь. Мне нужен кто-то, кто был здесь, когда ты исчезла. Мне нужен хоть кто-нибудь.

– Я слушала ее подкаст. – Я любуюсь Джедом, сидящим впереди меня в седле, вижу его спину, но не вижу его лица. Смотря на его сильные плечи, я тем не менее пытаюсь докопаться до истины. – До того, как она исчезла. Вот почему я приехала сюда. Чтобы узнать, куда она пропала.

– Прикалываешься, что ли, – говорит он, но не мне. Он говорит в пустоту, а у меня возникает ощущение, что он обращается к тебе. Затем он наклоняет голову и произносит сдавленным голосом: – Давай продолжим исследовать тропу.

Он подгоняет свою лошадь, направляет ее к рощице. У меня засосало под ложечкой. Куда он меня везет? Это точно та самая гостевая тропа? Или я доверилась не тому человеку? А вдруг он ведет меня в лес, чтобы зарезать? (Лицо полностью изрезано: сорок шесть ножевых ранений. Из этого мы делаем вывод, что это личная месть. Пуля вошла ей в голову в районе виска, выходного отверстия нет. Присутствуют признаки борьбы. В первую очередь ДНК преступника нужно искать под ногтями жертвы.) Его жена правда вернулась в Техас? Это кто-нибудь проверил? Или он убил ее и закопал в лесу? А ты об этом узнала. И поэтому тебя он тоже убил?

Он уводит меня от пляжа по усыпанной сиренью тропинке. Несмотря на предупреждение твоей матери, у меня нет с собой пистолета, поэтому я обдумываю, каким образом я буду защищаться в случае чего.

• Я могла бы ускакать на своей лошади. (Он может скакать быстрее.)

• Я могла бы набросить поводья ему на шею и задушить его. (Он может разрезать их ножом, торчащим у него из кармана.)

• Я могла бы атаковать его верхом. (Он может накинуть на меня лассо и повалить на землю.)

• Я могла бы использовать его нож, чтобы перерезать ему горло. (Он может перехватить его, воткнуть мне в шею, чтобы моя теплая кровь хлестала ему на пальцы. Каково было бы умереть таким образом? Будет ли боль обостряться или, наоборот, постепенно отступать, давая покой моим измученным нервам?)

Но тут я одумываюсь: доверять. Мне нужно кому-то доверять.

Мы доходим до леса. Джед не говорит ни слова. И через некоторое время становится ясно, что он не собирается меня убивать или рассказывать мне свои секреты. Он вообще ничего не собирается делать.

– Мне нужно узнать, что с ней случилось. – Я крепче сжимаю вожжи в руках.

– Почему? – с нескрываемым удивлением спрашивает он.

– Потому что то же самое она делала в своем подкасте для всех тех пропавших людей. Ей было не все равно. Она изучала. Выясняла. Пытаясь спасти их. Я должна сделать для нее то же самое.

– Она никого не спасла. – Он натягивает поводья своей лошади. – Она потеряла себя.

Удовлетворенный своим выводом, он едет дальше.

Я подстегиваю свою лошадь и догоняю его.

– Что ты имеешь в виду?

– Что я имею в виду? Я имею в виду, что ей повсюду мерещились убийства, злые намерения. Она запуталась, потеряла себя в собственных историях. Думала, что весь мир вокруг против нее.

– Как и ее мать?

– Рэйчел совсем не похожа на Эдди. Не говори так! – Его охватывает гнев.

Глядя на его гнев, я понимаю, что он вполне мог бы быть убийцей, прямо вижу его в этой роли. Его гнев неподдельный. За его нарочито спокойными, медленными словами скрывается искренняя, жгучая ненависть к твоей матери. Так почему же он до сих пор не покинул ранчо? Неужели кэш, получаемый здесь, стоит того, чтобы испепелять себя бессильной яростью, тоскуя от одиночества? Или есть какая-то другая причина, которая удерживает его здесь?