Если я исчезну полностью

Твой отец обмахивает лицо ковбойской шляпой, и этот жест подозрительно напоминает Джеда.

– Наверное, мне не стоило его увольнять.

Я вздрагиваю:

– Вы уволили его?

– Ну да, Сера, – уверенно произносит он, будто сам только что не ставил это под сомнение.

– Он был ужасным работником, – говорит твоя мать. – Если на то пошло, мы слишком долго его держали. – Она хмурится и взмахивает рукой, пытаясь поймать пролетающую мимо муху. – Не стоит винить себя. Он был пьянчугой. И лжецом. У меня частенько закрадывались подозрения… Слишком уж часто он ездил в музей снежного человека в Уиллоу-Крик. Никто не ходит в этот музей больше одного раза. Да и один раз туда забредают по ошибке.

– Музей и правда паршивый, – соглашается твой отец.

Тут мимо проезжает труповозка, направляясь к полицейской машине.

Твоя мать раздраженно фукает и отходит от окна, словно вся эта ситуация и так отняла у нее достаточно времени.

– Нам пора выдвигаться в Ашленд.

– Сейчас? – удивленно восклицаю я.

– Дорога пойдет нам на пользу. Проветрим голову. – Она постукивает себя пальцем по лбу. Меня посещает мимолетное видение, как тело Джеда запихивают в пакет, но я отмахиваюсь от него. – Ты же видишь, что бывает, если никуда отсюда не выходить.

То есть это не она постоянно, каждый божий день, твердила мне, что единственное безопасное место – здесь?

– Можно мне с вами? – спрашиваю я опрометчиво. Мне же нужно остаться здесь, чтобы в одиночестве спокойно обыскать ранчо! Но я не могу определиться, что же конкретно я буду искать: какой-нибудь знак? Вывод? Первопричину всего? Если уж совсем начистоту, то мне до смерти хочется отсюда уехать. Я встревожена, в голове у меня туман, и я не вижу леса за деревьями.

– Нет, тебе лучше остаться здесь. Так безопаснее. Только не выходи за территорию, – говорит она как в первый раз, словно и не было тех многочисленных предупреждений о каре небесной и смерти мученической, если я осмелюсь покинуть ранчо.

– Не буду.

На сборы у них уходит целая вечность. Они ходят туда-сюда за забытыми вещами, параллельно раздавая дурацкие указания.

– Чуть не забыл свою Библию!

– Оружие я возьму. В твоей прикроватной тумбочке лежит пистолет.

– Лучше тебе, Сера, сидеть дома. Похоже, сейчас ливанет.

Дождем и не пахнет.

Единственное, что меня действительно беспокоит, – это телефонная линия, на ремонт которой у твоих родителей нет времени.

– Такое часто случается. Мы попросим Гомера заехать; он знает, как все починить. А пока, если тебе нужно с кем-то связаться, можешь воспользоваться интернетом.

Это меня радует. Значит, я смогу написать в твиттер полиции.

Во время своего последнего возвращения за очередной забытой вещью твоя мать просит: «Можешь убрать кухню, пока ты здесь?»

Я делаю это первым делом, несмотря на то что кухня безупречно, кристально чистая. Я слышу, как гул их внедорожника переходит в рев, когда они достигают шоссе. Стиснув зубы, я представляю, как твой отец лихо ныряет в повороты, и тихо радуюсь, что не сижу сейчас с ним в машине.

Я заканчиваю уборку на кухне, но мне по-прежнему кажется, что твои родители еще не окончательно уехали. Я знаю, что Ашленд находится в нескольких часах езды, но все равно чувствую, что они могут вернуться в любой момент и, горестно воздевая руки к небу, воскликнуть: «Мы забыли двигатель!», «Просто хотим взять еще один пистолет!».

Я пересекаю участок, чтобы задать полицейским пару вопросов. Труповозки уже нет. Я не видела, как она уезжала, так что теперь у меня странное ощущение, что они украли у меня Джеда; забрали его, пока я отвернулась.

У входа стоит большой черный грузовик. Я подхожу к двери и сталкиваюсь с выходящим Морони.

– Эй, осторожнее! – восклицает он, поднимая руки. Костяшки пальцев у него в синяках и ссадинах. Никак подрался с кем-то? Он опускает руки. Что именно он здесь делает?

– Вы, значит, и полицейский, и ветеринар?

– Просто хотел удостовериться, что он действительно умер. – Он почесывает шею. – Вы же знаете, каково здесь. Всех убивают, а трупов нет. – Он дразнит меня. Вместе с Тасией они наверняка надо мной смеются.

– Не знала, что вы с Джедом были близки.

– Близки? – Он сплевывает на землю и вытаскивает сигарету. – Этот мальчик был отбросом. А отбросы здесь рано или поздно оказываются на помойке. – Он поигрывает ранеными костяшками.

Он направляется к своему грузовику, и я внезапно вижу именно эти фары на дороге, слышу его голос, который кричит: «Убирайся на хрен из этого города!» Я вспоминаю тот день, когда заметила Джеда, уезжающего из кофейни. Твои родители говорили, что он спал с половиной Хеппи-Кэмпа. Сам Джед сказал мне, что сделал что-то плохое. Он сказал, что ходит на краю смерти.

Я иду за Морони до его грузовика. Он забирается на сиденье. Мои щеки горят, но я хватаюсь за дверь, прежде чем он успевает ее закрыть.

– Полегче, девочка!

– Ты убил его?