Если я исчезну полностью

Когда я вхожу в полицейский участок, над моей головой звенит колокольчик. Офицер Харди вздыхает и продолжает пялиться в свой телефон.

– Мне нужно доложить… кое о чем.

Его губы подергиваются.

– Как таинственно.

Я не могу отделаться от вида того мужчины около Культурного центра. Мне бы очень хотелось, чтобы Джед был сейчас рядом. И ты тоже. Но вас нет, так что мне пора начать верить в себя, иначе никто не поверит. Я кладу обе руки на стойку.

– В течение многих лет женщины исчезали с ранчо Бардов. Флоренс Уиплер. Элизабет Лоу. Лия Таунсенд. Эйприл Аткинс. А теперь Грейс Комбс.

– Я…

– Я думаю, что в этом виновен Гомер Бард.

– Гомер? – Он чуть не подавился табаком.

– Он встречался с Флоренс, когда та исчезла. Вы знали об этом? Потом она ему изменила. Он весьма своеобразно отреагировал, когда я спросила его об этом. Его сестра вела расследование, она вела записи о каждом исчезновении, а теперь исчезла и она. Я думаю, что виноват Гомер. Может быть, Эдди и Эмметт тоже… Клементина. И даже Тасия.

С каждым произнесенным мной именем его глаза тускнеют.

Он кладет телефон и встает. Его руки тянутся к кобуре, и мне кажется, что он мог бы застрелить меня; мог бы арестовать меня. Может, он тоже в этом замешан. Может, и ему нельзя доверять. Я никому не могу доверять. Я делаю шаг назад, судорожно обдумывая пути отступления.

– Так. Какая милая девочка. Девочка, полная решимости и энтузиазма.

– Я не девочка. Я женщина.

– Как вам будет угодно. – Он опирается на локти и наклоняется ко мне. Его дыхание обжигает мне щеку. – Я встаю по утрам не для того, чтобы выслушивать безумные истории; мне нужно что-то более конкретное. Что я тебе говорил в прошлый раз, когда ты сюда приходила?

– Что вам нужны доказательства.

Но мы оба понимаем, что ему не нужны абы какие доказательства. Ему нужны тела.

Я еду на ранчо во влажной, скользкой темноте. Дорога, похоже, вооружилась против меня и добавила новых, еще более крутых поворотов, не забыв усыпать их валунами.

По дороге я составляю план. Я позвоню своему бывшему мужу. Скажу ему, что если он не получит от меня известий в течение пяти часов (два с половиной часа, чтобы доехать до Вайрики, где есть сотовая связь; плюс два с половиной часа на то, чтобы спасти тебя), то пусть звонит в полицию. Я попрощаюсь с Белль Стар. (С этим пунктом плана я все не могу до конца определиться. Я хотела украсть ее, украсть грузовик и трейлер твоей матери и уехать, спасти Белль. Но это было бы преступлением. Может, у меня получится вернуться за ней позже.) Потом я пойду в желтый дом с дробовиком. Я разнесу дверь к чертям собачьим и добуду нужные доказательства.

Когда я добираюсь до ранчо, у меня трясутся руки. Я паркуюсь на стоянке рядом с внедорожником твоего отца. Твои родители уже вернулись? Или они уехали на другой машине?

Я спешу внутрь, чтобы позвонить, но телефон с мясом вырван из стены и лежит, разбитый вдребезги, посреди комнаты. Мое сердце колотится.

– Эй!

Я бросаюсь к компьютеру, шевелю мышкой. Экран загорается, но вкладки исчезли. Кто-то сидел за компьютером.

Я моргаю и заставляю себя открыть браузер. Появляется белая страница.

Я пробую еще раз.

Снова и снова.

Я сгибаюсь. В животе ураган. Я слышу щелчок, и всюду гаснет свет. В окно заглядывает луна. Здесь кто-то есть. Кто-то наблюдает за мной.

– Эй! – повторяю я хриплым голосом. Я продолжаю стоять на ногах, но мое тело сгорбилось, скрючилось от боли. Страх меня будто отравляет. Я вынимаю из кармана телефон и подсвечиваю им путь через комнату. Статуя Иисуса останавливает меня, шепча: «Тише, тише. Успокойся». Но мое сердце бьется еще быстрее. Я выхожу из гостиной и оказываюсь под изгибом лестницы.

Я ныряю в оружейную. Твои родители хранят свои четыреста двадцать семь ружей в комнате рядом с кухней. Они не заперли их, потому что с чего бы? Они хотят, чтобы кто-нибудь их нашел. Они обожают хаос. Жестокость. Они – настоящая дикая семья.

Дверь в комнату уже открыта. Я свечу на пол и от удивления отпрыгиваю. На полу лежит мужчина в ковбойской шляпе. Сначала я думаю, что это Джед. Мужчина лежит на животе в луже рвоты. Как только я вижу лужу, тошнотворный запах ударяет мне в ноздри.

Я наклоняюсь, колени у меня дрожат. Прижимаю пальцы к его шее. Только прикоснувшись к тонкой, морщинистой коже, я понимаю, что это твой отец. Твой отец мертв. «Всего лишь царапина!» – проносится у меня в голове, и кажется, что сейчас он встанет и как следует посмеется над такой забавной шуткой.