Если я исчезну полностью

Что-то назойливо стучит у меня в мозгу. «Та женщина». Он и раньше использовал эти слова. Тогда я думала, что он имеет в виду твою мать. Но теперь я понимаю, что, возможно, он имел в виду тебя. Ты – та, с кем всегда приключались «дикие истории». Ты – та, которая дергала его каждый день и доставляла много хлопот.

– По словам этой женщины, он уже много лет строил планы, чтобы заполучить ранчо.

– Может, и так. Он сказал мне, что хочет, чтобы ранчо досталось ему. – Говорил ли он это?

– Тогда с его стороны было не очень разумно отравлять там все.

– Может, он хотел уничтожить улики.

– Он не очень умно поступил, отравив себя.

– Может быть, ему стало стыдно за то, что он сделал. Может быть, он захотел прощения. Он ведь был в церкви.

Офицер Харди откладывает карандаш и тянется вперед. Он проводит пальцем по краю моей подушки так близко к моему лицу, что я чувствую, как моя щека ввалилась вслед за его пальцами, пропахшими табаком.

– Видишь ли, я не думаю, что он это сделал.

Я начинаю задыхаться. Мне кажется, что яд все еще действует на меня, отравляет меня. Я не могу ясно мыслить. Я не могу ясно видеть.

– Я не думаю, что он имеет к этому какое-то отношение, – продолжает он.

– Разумеется, вы так думаете.

Черты его лица исказились.

– Ой, да ладно тебе. Я всегда был к тебе добр.

Я смеюсь.

– А, так вот что, по-вашему, значит быть добрым.

– Гомер – хороший человек. Он не сделал бы ничего подобного.

– Мужчине легко быть хорошим, так же как женщине легко быть сумасшедшей. – Я наклоняюсь: – Вы можете верить во что хотите, но вам нужны доказательства. Нечто большее, чем эти гнусные идейки, блуждающие в вашей маленькой голове… Верно?

Он вздыхает и снова откидывается назад.

– Клементина сказала, что вы писательница. Что ж, вы точно знаете, как рассказывать истории самой себе.

– Прямо как вы.

Каждое утро я просыпаюсь рано, чтобы покормить лошадей. Это новые лошади, взамен старых, и мы лучше о них заботимся. Мы на время переехали в желтый дом, который не пострадал от загрязнения благодаря отсутствию водопровода. Мы ждем, пока основная территория очистится.

Мы планируем превратить ранчо в убежище для женщин, которым необходимо исчезнуть. Весь день мы работаем, расчищаем тропы, занимаемся ремонтом. А по ночам мы работаем над своими делами. Мы заботимся о животных, заботимся друг о друге, и нам никто не мешает. Мы можем выглядеть, как хотим, делать, что хотим, быть кем хотим. Мы не исчезаем. Нас, наоборот, становится больше. Каждые выходные в нашем ретрите участвует все больше и больше гостей. Кого-то приводит сюда подкаст, кого-то – сайт и фотографии в инстаграме, а также обещание, что это место, где мы можем просто быть. Это место, где мы в безопасности.

Полиция продолжает расследование того, что произошло на ранчо. Они пересчитали кости, найденные в саду твоей матери. Всего нашли останки тринадцати женщин. Флоренс – одна из них. Большинство из них были идентифицированы, но некоторые никогда не будут опознаны. Все по-прежнему отказываются верить, что убийца – Гомер. Морони сбежал из города, хотя ему не предъявляли никаких обвинений и вряд ли собирались это делать. Ты говоришь, что полиция будет продолжать расследование, потому что ну а как иначе.

Грейс родила ребенка. Девочку. Грейс назвала ее Надежда, потому что женщины с именем Грейс всегда выбирают своим детям такие имена. У нее и в мыслях нет вернуться в Абилин, к семье, которая даже не подозревала, что она пропадала. Она говорит: «Джед хотел бы, чтобы я осталась здесь», и я не собираюсь с ней спорить, хоть и подозреваю, что этого он хотел бы меньше всего на свете. Мы все помогаем ей с ребенком. Мы все по очереди присматриваем за ней, как будто это наш общий ребенок, так что иногда мы забываем, чья она на самом деле.

Ты рассказываешь о том, как росла на ранчо, как чувствовала себя в ловушке. Подчеркиваешь, насколько мы сейчас свободны. Ты повторяешь это снова и снова, как раньше твои родители неустанно твердили: «Мы так рады, что ты здесь». Ты говоришь: «Я так рада, что наконец свободна».

Солнце неизменно всходит и заходит. Деревья лежат в штабелях. Ручей бежит громко и быстро, так близко к нам, что после сильного дождя я чувствую, как он стучит у меня в груди. Я думаю: как же нам повезло быть здесь, и стараюсь не слишком много думать о том, почему или каким образом нам так повезло.

Но не всем нравится такое положение вещей.

Почти каждое утро я вижу, как он стоит неподалеку: большой черный грузовик. Иногда за рулем Тасия, иногда Клементина. Меня это раздражает. Я чувствую себя замаранной. Они будто выжидают, когда что-нибудь пойдет не так.

Я спрашиваю тебя: «С тобой было то же самое? Гомер и Морони, которые пытались столкнуть тебя с дороги и нападали на тебя, тоже все время следили за тобой? Непрерывно за тобой наблюдали? Ты поэтому сбежала?» А ты отвечаешь: «Ты единственная, кто понимает».