Сдержись Орешек, когда услышал эту насмешку, — и она бы забылась сама собой. Но прозвище «рыцарь» да еще «клушкин» показалось мальчишке таким оскорбительным, что он очертя голову кинулся на обидчиков с кулаками. Поскольку же ребятишек было много, а он один, то бой кончился не в его пользу. Рыцарю пришлось спасаться бегством.
А назавтра все повторилось. Каждый день Орешек ходил в синяках, но упрямо садился за одну парту с «клушкой-сектушкой»… Неизвестно, как бы и когда закончились «военные» действия, если бы к Орехову не примкнул Тишка.
Хотя фамилия и была у Тишки Маленький, сам он выделялся среди пятиклассников и ростом и силой. Да что там пятиклассники! Тишка при случае не боялся дать тумака любому семикласснику. А ведь они считались в Дымелке почти взрослыми, ибо были выпускниками местной школы.
— Эх, вы! Навалились семеро на одного, — подойдя к куче наседавших на Орешка ребятишек, презрительно фыркнул Тишка. — Герои! А попробуйте-ка против двоих — и не выстоите.
Вслед за этим объявлением Тишка принялся отвешивать такие подзатыльники, а воспрянувший от подмоги Орешек обрушил на обидчиков такой град ударов, что мальчики бросились врассыпную. Победа была одержана полная и окончательная. Раз уж объединенным мальчишечьим силам пришлось отступить, поодиночке нападать нечего было и думать. Орехов тоже хиленьким не считался, один на один он мог справиться с любым из пятиклассников, кроме Тишки.
Клушкиным рыцарем обзывать Орешка перестали. Заодно было забыто и прозвище Лани. Ребятишки, как известно, не злопамятны.
В шестом классе, правда, Орехов хотел сесть с Тишкой, но девочка посмотрела на него так просяще, что он сдался. А в седьмом, наверное, уже по привычке, сам сел рядом с Ланей.
Особой дружбы между ними не было, но юноша чувствовал себя в некотором роде покровителем девушки. Да, хотя были они лишь семиклассниками, но могли уже считать себя не мальчиком и девочкой, а юношей и девушкой. Максим пропустил по болезни два года, а Ланя пошла в школу позднее других детей. Поэтому они были старше своих соклассников. Только Тихон, который раньше переходил из класса в класс далеко не каждый год, обогнал их по годам и по росту.
Но не только потому, что были постарше других, испытывали они чувство взрослости. Если другие семиклассники жили еще совсем по-детски беззаботно, то им случалось уже одолевать серьезные препятствия.
Каких трудов стоило Лане окончить семь классов! Сколько было слез, когда ее, особенно осенью и весной, не отпускали на уроки, принуждали сидеть с «детсадниками». «Для девки не ученье главное! — не раз твердил ей отец. — Важно уметь по дому хозяйничать, а еще важнее — мужик чтоб основательный попался».
Одной Лане, наверное, никогда бы не заставить родителей хотя бы на время отступить. Но она поделилась своим горем с Максимом, он посоветовался со своей матерью, потом сходил по ее совету к директору Дымельской семилетки и секретарю партийной организации колхоза Александре Павловне Фоминой.
После этого Зинаида Гавриловна, осуществляя санитарный надзор, пришла к Синкиным с осмотром и, найдя у одного из детей признаки дизентерии, потребовала немедленной ликвидации подпольных яслей. А Александра Павловна вызвала на беседу родителей Лани. Как протекала эта беседа, Максим и Ланя не знали. Но подпольные ясли были закрыты навсегда, а Ланю родители больше не отрывали от школы.
Но только Ланя кончила семилетку, ее сразу же отправили на дальнюю заимку с необычным названием: Банька.
Заимка эта находилась на речном полуострове. Полуостров был большой, километров до семи длиной и до трех-четырех шириной. Обогнув его, река так близко подходила к своему же руслу, что на перешейке от воды до воды оставалось не больше двадцати метров.
Лет тридцать назад в верховьях реки велись крупные лесоразработки, лес сплавляли по воде молем. И когда сплавщики двигались следом с зачисткой, то есть спихивали обратно в воду бревна, засевшие на песках, они догадались поставить на перешейке баньку.
Но в последние годы молевой сплав прекратился, а плотовщикам банька не нужна: некогда им останавливаться на перешейке, за день они успевают доплыть до районного центра, а там баня получше этой коптюшки.
В полусгнившей, осевшей баньке обитал теперь Черный. Так звали громадного кобеля, охранявшего стадо, которое пас Евсей Маленький. Евсей протянул от берега до берега толстую проволоку, и на полуостров нельзя было попасть и уйти с него иначе, как мимо собаки.
А Черный был денно и нощно на страже, грохотал таким басом, так злобно рычал, щетиня шерсть, что никто не рисковал к нему подойти.
Пасти нагульный гурт бычков-годовичков, порученный Евсею, было не тяжко и не хитро. Разбрестись бычкам было некуда. Но Евсей все-таки обратился за помощью.
— Немочи одолевают, спину дугой согнуло, — явился он к бригадиру. — Старуха вовсе плоха. Ране хоть возле печи управлялась и то ладно, а теперь похлебку сварить некому… А Леха — что с полоумного возьмешь?
