— Не будем пока говорить о женитьбе Амана. Уберем урожай, тогда посмотрим. А сейчас и без того суматоха.
— А когда ты не бываешь занят? Мне, Тойли, нет дела до твоей суматохи! Я тебе еще раз говорю: если та дура…
— Опять дура! Постыдилась бы, Акнабат.
— Да, да! Имей в виду, если та дура войдет в эти двери, ты меня здесь больше не увидишь. Это — во-первых. А во-вторых, будь она даже ангелом, мне такой невестки не нужно. Я должна сама выбрать.
— А кто тебе мешает? Выбирай! Ходи, смотри, знакомься.
— Зачем мне ходить и смотреть? Вон прошлый раз разбежалась, до сих пор не могу в себя прийти. У меня и без хождений есть на примете девушка — что твой цветок.
Как ни торопился Тойли Мерген, но тут он счел нужным задержаться.
— Кто такая? — озабоченно спросил он.
— Раз есть Язбиби, я никуда и шагу не сделаю.
— Язбиби? Дочь Неуклюжего Илли?
— Что, разве плохая девушка?
— Может, и неплохая, только на чей взгляд. Для Амана…
— Не будем смотреть на нее глазами Амана. У нас ведь и свои глаза есть.
— А если Аман с тобой не согласится?
— Не пойдет он против материнской воли. Я уже обо всем договорилась.
— С ним?
— Ты что, простых вещей не понимаешь? С матерью этой девушки. Она согласна.
— И отец согласен?
— Неуклюжий против Донди и пикнуть не посмеет.
— Ну, хорошо, а сама Язбиби согласна?
— Кто это девушек спрашивает?
— А если ты ошибаешься, Акнабат?
— Акнабат в таких делах не ошибается. Это ты в облаках витаешь. Все уже готово. Осталось только калым вручить. И не такой уж большой. Отнесу им деньги на "Волгу" да шестьдесят халатов — и все будет в порядке.
Тойли Мерген засмеялся:
— Аппетит у них, не сглазить бы, отменный.
— Какой бы ни был аппетит, такая теперь цена. Вот я и не стала торговаться.
— Где же ты возьмешь столько денег?
— Как где? Ты мне дашь!
— От меня ты и копейки не получишь.
Акнабат опешила и умолкла. Но ненадолго.
— Когда не нужно, ты готов тысячи бросить на ветер! — упрекнула она мужа. — А для единственного сына…
— Какие тысячи?
— А сколько стоит дом, который ты подарил городу? Почему ты его не продал?
— Видно, тебе этого не понять, Акнабат.
— Зато тебе все понятно, Тойли. Для посторонних ты самый щедрый, а как сына женить — подешевле норовишь. Ведь не зря говорят: "Дешевое желанным не бывает".
— Эта поговорка давно устарела, Акнабат. Сидишь тут с закрытыми глазами и не видишь, куда жизнь идет. А ты оглянись по сторонам. Теперь все по-другому. Ну, покажи мне такую молодуху, которая радовалась бы большому калыму при нелюбимом муже. Вот видишь! Значит, и за дорого счастья не купишь.
— Может, время той поговорки для кого и прошло, а только я все равно после полудня пойду к Неуклюжему договариваться насчет свадьбы, — упрямо твердила свое Акнабат. — Мог бы не обижать меня в такой день.
— Я уж и так стараюсь тебя не обидеть, по неужели ты сама не понимаешь, что Аман советский инженер, а ты — калым… Или, может, ты считаешь нас обоих дураками и просто морочишь нам голову?
— Ну, особенно-то умными, конечно, не считаю.
— Довольно нам препираться, Акнабат, — рассердился в конце концов Тойли Мерген. — А не то я сам отправлюсь к Неуклюжему и попрошу его прогнать тебя, когда ты заявишься.
С этими словами Тойли Мерген решительно поднялся. Он вышел из дома и направился к шурину.
Когда Тойли Мерген подошел к дому Кособокого Гайли, тот уже загрузил свой "Москвич" морковью и луком и теперь наскоро жевал что-то, стоя посреди веранды, перед тем, как отправиться на базар.
Увидев зятя, Гайли обнажил в улыбке свои щербатые зубы.
— Заходи, Тойли, заходи! Есть хочешь? Кашей угощу. Молочная, вкусная…
Не отвечая на приглашение, Тойли Мерген спросил:
— Ну как, сдержишь слово?
— А какое я тебе давал слово? — прикинулся простаком Кособокий Гайли.
— Если ты мужчина, то и сам помнить должен. Ты тогда сказал: начинай, мол, со своего сына. Вот я с него и начал. Аман уже работает на уборке хлопка. Да не только он — и других немало.
— Например?
— Ты и без меня знаешь.
— Откуда мне знать, если я никуда не выхожу, никого не вижу.
— Возьми хотя бы Эсена Сары… Возьми Оразмамеда. Все стараются. Теперь и твоя очередь, Кособокий.
— Ну что ты пристал, Тойли! И без меня как-нибудь соберут твой хлопок. Некогда мне.
— Выходит, мы тогда зря толковали, посреди базара? Или, может, не зря? — с угрозой в голосе произнес Тойли Мерген.
— Почему же зря?.. — Гайли Кособокий с сожалением облизал ложку и положил ее на край миски. Потом лениво потянулся и кивнул в сторону своих огородов. — Если я пойду собирать хлопок, что станет с моими овощами? Перезреют и сгниют на корню.
— Разве у тебя одного овощи? Другие вон сдают их заготовителям по государственной цене и горя не знают. А ты из-за копейки удавиться готов.
— Ты мои копейки не считай! — ступая бочком, двинулся Гайли к машине. — Я сам знаю, кому и куда сдавать овощи. У меня жена на вас работает — вот и достаточно.
— Где же твоя совесть, Кособокий?
— Моя совесть при мне! — отрезал Гайли и отворил дверцу машины.
