Даниэль Купер дрожащими руками положил газету назад в ящик и запер его. Он дико оглянулся. Стены и потолок ванной казались забрызганными кровью. Он видел нагое тело матери в красной воде. Он чувствовал волну тошноты и схватился за раковину.
Внутренний крик вырвался наружу. Он сорвал одежду и погрузился в кровавую воду.
– Должен сообщить вам, мистер Купер, – начал инспектор Триньян, – что ваше положение здесь необычно. Вы не состоите на службе в полиции, и ваше присутствие здесь неофициально. Однако, полиция многих стран требует от нас существенного расширения нашего сотрудничества.
Даниэль Купер молчал.
– Как я понял, вы являетесь следователем Международной Ассоциации Защиты Страхования.
– Некоторые наши европейские клиенты потерпели страшные потери. Мне сказали, что разгадки нет.
Инспектор Триньян кивнул.
– Боюсь, что так. Мы знаем, что имеем дело с бандой очень умных женщин, но больше ничего.
– Никакой информации от осведомителей?
– Нет.
– Эти истории не кажутся вам удивительными?
– Что вы имеете в виду, месье?
Для Купера все казалось настолько очевидным, что он не смог сдержать раздражения в голосе.
– Когда орудует целая банда, всегда найдется кто-нибудь, кто слишком много болтает или слишком много пьет, или тратит слишком много денег. Невозможно удержать в узде слишком большую группу людей. Что вы можете мне дать по этой банде?
Инспектору стало не по себе. Он подумал, что Даниэль Купер оказался самым непривлекательным мужчиной, когда-либо виденным им. И, определенно, самым заносчивым. Вроде чирья, иголка в заднице, но инспектора просили работать с ним как можно теснее. И он неохотно сказал:
– Я сделаю для вас копии. – Он отдал приказ.
– Интересующие вас доклады сейчас положат мне на стол. Несколько довольно ценных драгоценностей было похищено из Восточного экспресса. И… – Я читал. Преступление расследовал какой-то дурак из Миланской полиции.
– Никто не мог разгадать, как же ограбление было совершено.
– Все ясно, – грубо оборвал его Купер, – все дело в простой логике.
Инспектор Триньян с удивлением взглянул на него из-под темных стекол: «Господи, у него манеры свиньи». А вслух холодно сказал:
– Логика здесь не поможет. Каждый дюйм поезда обыскали. Пассажиры, обслуга, багаж также подверглись обыску.
– Нет, – опроверг его Купер.
«Он просто сумасшедший», – решил Триньян.
– Но что?
– Они проверили не весь багаж.
– И все-таки, я говорю вам, что весь, – настаивал Триньян, – я просмотрел все рапорты.
– А багаж женщины, чьи драгоценности украли – Сильваны Луади?
– Что?
– Она положила украшения вечером в их обычное место, откуда их и взяли?
– Да.
– Обыскала ли полиция багаж сеньоры Луади?
– Только шкатулку, куда она складывала вечером драгоценности. Она же жертва. Почему они должны были обыскивать ее багаж?
– Потому что, рассуждая логически, это единственное место, куда преступник мог спрятать драгоценности. Вероятно, грабитель имел такие же чемоданы, и, когда багаж был сложен на платформе в Венеции, ему осталось только подменить чемоданы и исчезнуть. – Даниэль Купер поднялся. – Если доклады готовы, я их просмотрю.
Через полчаса инспектор Триньян говорил с Альберто Форнати в Венеции. – Месье, – сказал инспектор. – Я звоню, чтобы узнать, не было ли у вас каких осложнений с багажом вашей жены, когда вы прибыли в Венецию?
– Да, да, – обрадовался Форнати. – Этот идиот портье перепутал ее чемодан с чьим-то еще. Когда моя жена открыла свой чемодан, там не оказалось ничего, кроме старых журналов. Я заявил полиции Восточного экспресса. Они, что, нашли чемодан моей жены? – С надеждой спросил он.
– Нет, месье, – ответил инспектор. И добавил про себя: На вашем месте я бы и не ждал.
Закончив телефонный разговор, он глубоко задумался.
– Да, этот Даниэль Купер просто дьявол.
Дом Трейси был просто великолепен, он находился в одном из самых фешенебельных районов Лондона, там, где дома в Георгианском стиле прятались в тени частных парков. Няни в ярких униформах прогуливали детей вдоль тенистых аллей, раздавались веселые звонкие голоса, и в эти минуты Трейси вспоминала Эми.
Я потеряла Эми, думала она.
Трейси покупала овощи и заходила в аптеку на Элизабет-стрит, она восхищалась великолепными цветами, которые продавались около маленьких магазинчиков. Гюнтер Хартог отмечал, что Трейси отличалась милосердием и чутьем на хороших людей. Они познакомились с богачами, среди них попадались и герцоги, графы, она получила немало предложений руки и сердца – ведь женщина была богата, молода, хороша собой и выглядела такой беззащитной.
– Все считают вас завидной партией, – смеялся Гюнтер. – Вы создали себе великолепную жизнь, Трейси. У вас есть все, о чем только можно мечтать.